Книга Одна на двоих, или Отпускной переполох, страница 42 – Алиша Михайлова

— ДОК! — заорал он, когда струя ледяной воды врезалась в солнечное сплетение. — Ты что творишь⁈ Вода ледяная!

— Ничего не знаю! — я водила лейкой вверх-вниз, поливая его с головы до пят. — Санитарные нормы! Обработка от крабов! Терпи, пациент!

Он отпрыгнул к стене, выставил перед собой ладони, но я не сбавляла напора. Вода разлеталась брызгами по стеклу, била по смуглым плечам, стекала ручьями по татуировкам, и те начинали светиться ярче, фиолетовым, золотым, как будто внутри него разгорался пожар.

— Я не краб! — заорал он сквозь смех. — Я редкий вид! Рыжий крикун обыкновенный! Занесён в Красную книгу Проксимы!

— Тем более! — я нажала рычаг посильнее. — Редкие виды подлежат обязательной дезинфекции! Стой смирно, или я вызову санитарную бригаду!

— Кого⁈ Крабов⁈

— Хуже! Главного инспектора по редким видам!

Он заржал так, что эхо заметалось по стеклянным стенам, и, всё ещё смеясь, схватил меня за руку и рванул на себя. Я ахнуть не успела, влетела в душевую кабину, впечаталась ладонями в его мокрую грудь, и лейка выпала из моих пальцев, затанцевала на шнуре, поливая нас обоих ледяной водой.

— Рей!

Рей уже тянулся к рычагу. Дёрнул, лейка отключилась, и вода пошла с потолка, тёплая, совсем не такая, как ледяные струи, которыми я его поливала.

— А теперь, — он обхватил моё лицо ладонями. — Санитарная обработка завершена, дальше без протокола.

И поцеловал меня. Жадно, глубоко, словно ждал этого весь вечер, или гонку, может все четыре дня. Его ладони всё ещё держали моё лицо, большие пальцы гладили скулы, а губы были горячими, мокрыми от воды, с привкусом соли и вина.

Его язык скользнул по моим губам, требуя впустить, и я впустила. Пальцы сами зарылись в его мокрые волосы, сжали на затылке, притягивая ближе. Рей выдохнул мне в рот и шагнул вперёд, вжимая меня спиной в прохладную стеклянную стену.

Вода сверху лилась тёплым дождём, заливала плечи, спину, и его руки уже спустились с моего лица на талию. Стекло обожгло спину холодом, а спереди прижимался Рей, горячий, мокрый, твёрдый. Я застонала, не успев прикусить губу.

— Тише, — прошептал он, отрываясь от губ, и скользнул губами по скуле, шее, к ключице. — Ты же сама сказала: терпи, пациент.

— Я сказала это про дезинфекцию!

— А это и есть дезинфекция. Расширенная программа. Очень редкий вид требует особого обращения.

Он потянул вниз бретельку моего купальника, сначала одну, потом вторую, и ткань послушно скользнула вниз, обнажая грудь.

— Эй! — я шлёпнула его по рукам. — Ты совсем берега попутал?

— Катя, — выдохнул он, и голос у него сел. — Я, конечно, знал, что ты красивая, но это… это уже перебор.

И, не спрашивая разрешения, припал губами к груди. Горячий язык мазнул по соску, широко, влажно, и я дёрнулась, вжимаясь затылком в стекло. Он обвёл сосок по кругу, медленно, дразняще, будто пробовал на вкус, и внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Пальцы на моей талии наряглись, удерживая на месте, а его губы сомкнулись вокруг соска и потянули, сильно, до искр из глаз.

Я хотела что-то сказать, про наглость, редкий вид и манеры, но слова застряли где-то в горле. Остался только его язык. Наглый. Мокрый. Закусила губу и уставилась в потолок душевой, пытаясь удержать остатки врачебного самообладания. Получалось откровенно хреново. Рей тихо хмыкнул, и я кожей почувствовала его ухмылку, он понял, что я поплыла.