Книга Одна на двоих, или Отпускной переполох, страница 39 – Алиша Михайлова

Я подавилась вином. Буквально. Закашлялась так, что пришлось стучать себя по груди.

— Што-о-о⁈

— Ага, — он откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. — Так что мы квиты. Твой браслет сдал меня, мой тебя.

— Мой пульс⁈ Он тебе цифры называл⁈

— И не только цифры. Он ещё добавил: С вероятностью девяносто девять процентов, если ты сейчас положишь руку ей на поясницу, через три дня она будет сидеть с тобой в беседке и кидаться виноградом. Я тогда не поверил, а зря.

— Врёшь, — сказала я. — Твой браслет такого не говорил.

— Говорил, — он и глазом не моргнул.

— Врёшь и не краснеешь.

— Ага, зато ты покраснела.

Я хотела возразить, но вместо этого рассмеялась. Честно, от души. И он тоже. А когда смех стих, я вдруг поймала себя на том, что просто смотрю на него. На его руки, покрытые картой его жизни, на усталую улыбку, на татуировки, которые уже не полыхали, а тихо мерцали в такт волнам.

— Ты так и не ответил, — сказала я.

— На что?

— На вопрос. Ты стал пилотом из-за той детской мечты? Летать самому, без корабля?

Он помолчал, глядя на море. Потом перевёл взгляд на меня.

— Да из-за неё.

Протянула руку и коснулась спирали на его запястье.

— А эта?

Уголок губ дёрнулся, кажется, он хотел отшутиться, но передумал, и сказал как есть.

— Символ поиска. Я ещё не знаю, что ищу, поэтому она не замкнута. Видишь? — он показал контур. — Она обрывается здесь, когда-нибудь замкнётся. Надеюсь.

Я смотрела на его руки и вдруг поняла, что вижу его по-другому. Не наглого рыжего парня с пляжа, который вылил на меня ведро и орёт на весь бар. А мальчишку, который мечтал летать и до сих пор не знает, что ищет.

— Надо же, — сказала я тихо. — Ты иногда бываешь серьёзным.

— Я всегда серьёзен, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Просто не показываю.

— Почему?

Он сделал глоток, медленный, будто тянул время, и поставил бокал на стол. Посмотрел на него, не на меня.

— Потому что роль серьёзного в нашей семье досталась Алексу. А я… ну, ты заметила, наверное. Ведро, гонки, микрофон… Мне проще, когда смеются. Даже если смеются надо мной.

— Рей…

— Да ладно, — он дёрнул уголком губ. — Я не жалуюсь, уже привык.

Из соседней беседки донёсся смех и сразу стих.

— Знаешь, — я чуть улыбнулась. — Смех продлевает жизнь, так что ты, получается, всех вокруг лечишь, без диплома и лицензии.

Он положил ладонь на стол, рядом с моей, слегка прикасаясь.

— Я только одного пациента хочу вылечить. Себя. Рядом с тобой.

Открыла рот, чтобы ответить что-нибудь лёгкое, в своём духе, про отпуск, рыжего болтуна и то, что все это несерьезно. Но не успела. Потому что он поднёс мою ладонь к губам и поцеловал. В центр. Медленно, не сводя с меня глаз.

Я ахренела.

Честно, по-врачебному, с отвисшей челюстью и полным параличом речевого аппарата. От Рея. От того самого Рея, который вылил на меня ведро коктейля, орёт на весь пляж, хватает, тянет, прижимает… Я ожидала нахрапа. Ждала, что он сейчас перегнётся через стол и вопьётся в губы, как в тех дурацких романах, где дракон наконец-то справился со стальными трусами.

А он поцеловал ладонь. И от этого простого, почти невесомого касания у меня внутри что-то перевернулось. Его губы задержались на моей коже на секунду дольше, чем требует вежливость, и я почувствовала, как горячо стало ладони. Как будто он вдохнул в неё весь воздух, что держал в лёгких. Я смотрела на его склонённую голову, на рыжие волосы, растрёпанные ветром, и вдруг поняла: я не дышу. Просто сижу, уставившись на его макушку, и не дышу. Потому что если вдохну, то момент закончится.