Книга Влюбленный Уайльд, страница 77 – Элоиза Джеймс

Герцог и его сестра тоже встали. Пруденс с улыбкой повернулась к ним.

— Я как раз рассказывала твоим родным обо всем, что произошло между нами в Африке.

— Вот как?

Аларик немного растерялся. По его мнению, воспоминание об их последней, крайне неловкой встрече — когда Пруденс тайком забралась в его постель и ее пришлось бесцеремонно оттуда вышвырнуть — должно быть для женщины унизительным. Тем не менее она стояла и радостно улыбалась герцогу.

— Порой сердце может вылечиться только в тишине.

Герцог нахмурился. Если на свете существовал человек, которого не впечатляли туманные метафизические заявления, то это был его светлость.

— Что вы сказали?

— Я, знаете ли, была мертва. — Она сделала шаг к Аларику. — Истинно говорю, я знаю, ты должен быть потрясен до глубины души. Но я жива, я жива!

После нескольких мгновений тишины, в которой каждый переваривал тот факт, что данная леди на самом деле живая, герцог сказал:

— Аларик.

Это был не вопрос.

— Мисс Ларкин — дочь Чарльза Пирсона Ларкина, миссионера, у которого я останавливался в Африке несколько лет назад. Полагаю, тогда ей было четырнадцать лет. Я ничего не знаю ни о ее смерти, ни о ее возвращении к жизни.

Пруденс блаженно улыбнулась.

— Между Алариком и мной была особая… — она понизила голос, — особая связь. Проклятье!

— Нет, не было.

Она посмотрела на него с сочувствием.

— Я понимаю, узнав, что я покинула этот бренный мир, ты, наверное, пытался стереть меня из памяти и из своего сердца.

Снова повисла тишина, все пытались продраться сквозь дебри ее своеобразного языка.

— Когда я покидал Африку, вы были в полном здравии, — заметил Аларик.

— Позвольте заметить, — вставил герцог, — для человека, который утверждает, что он был мертв, а потом снова ожил, вы выглядите на удивление хорошо.

— Это было чудо, — заявила Пруденс.

Ее сияющая улыбка начинала действовать Аларику на нервы.

— Я прибыла сюда, к шатрам нечестивых, с воздержанностью и смирением, не гордясь моей любовью к лорду Уайльду, но с уверенностью в ней.

— Пуританка, надо полагать, — заметила тетя Аларика.

Пруденс повернула голову, пристально посмотрела на леди Ноув и прищурилась. Потом сказала с легким придыханием:

— Да не застит тебе глаза тщеславие, Пруденс, а уши твои да не внемлют нечестивым звукам.

— Прошу прощения, но вы сейчас обращались к самой себе? — Его тетя, казалось, пыталась придумать, как лучше обращаться с этой эксцентричной незнакомкой.

Но если леди Ноув грубость Пруденс не задела, то Аларик пришел в ужас. Что Пруденс делает, какого черта она грубит его тете и несет какой-то бред об «особенной связи»? Он отчетливо помнил ее прыщавой девчонкой, которая молилась громче и более истово, чем ее родители. Но при этом в ней постоянно чувствовался нездоровый гнев, казалось, что она в любое мгновение готова разразиться громкими рыданиями. Потом была та ночь, когда он обнаружил, что девчонка забралась под его одеяло, опровергая тем самым свои притязания на благочестие. Он вытащил ее из постели, проводил до двери и вытолкал из своей спальни. А на следующее утро он уехал.

— Мисс Ларкин, зачем вы здесь?

— Я пришла за тобой, дорогой мой.

— Я не твой дорогой, и между нами ничего нет.

— Отрицать правду — это грех упрямства, ужасного упрямства, великого и ужасного упрямства, — провозгласила она.