Книга Выбор леди Мэри, страница 52 – Надежда Соколова

— С праздником Ортансы, госпожа, — Жерар вышел мне навстречу, и я заметила, что он был в чистой рубахе и тёплом жилете, без обычной строгости, которая всегда чувствовалась в его облике. На его лице я увидела редкую, почти домашнюю улыбку — она была мягкой, тёплой, и она делала его старческое лицо моложе, будто он сбросил груз лет. В его руках я заметила маленькую веточку можжевельника, которую он держал, как символ праздника, и я почувствовала, как его настроение передаётся мне, делая мой шаг чуть легче.

— С праздником, — ответила я, и мой голос прозвучал теплее, чем я ожидала, будто сам воздух вокруг меня становился мягче. — А где все?

— Скоро соберутся, — сказал он, и я услышала в его голосе ту спокойную уверенность, которая появляется у человека, знающего, что всё готово. — Сегодня праздник для всех — и для слуг, и для крестьян. Мартин обещал привести людей из деревни. Мы ждём их к полудню.

Я не знала, как отмечают Ортансы, и когда мы сели за завтрак в малой гостиной — на столе уже стояли те же медовые пряники и горячий чай с мятой, — Лидия объяснила мне всё, пока её пальцы, тонкие и бледные, сжимали кружку. Она говорила тихо, но в её голосе чувствовалась та давняя, уважительная нота, с которой люди рассказывают о традициях, передаваемых из поколения в поколение. Она рассказывала, что Ортансы — это день, когда после всех трудов, уборки урожая, заготовок, скота, можно выдохнуть и вспомнить, что даже в работе есть радость. Крестьяне приносят в замок последние дары осени — сушёные травы, орехи, яблоки, — а хозяева угощают их горячей едой и не жалеют огня. Вечером, когда снег начинает синеть в сумерках, все собираются у камина, и начинаются песни, танцы и истории, которые рассказываются уже много лет, и никто не работает до самого утра, потому что праздник длится всю ночь, и он принадлежит всем.

Я слушала её, глядя в окно, где снег блестел под утренним солнцем, и чувствовала, как внутри меня просыпается тихое, тёплое ожидание — не громкое, не шумное, а такое же спокойное, как этот день, как запах корицы и можжевельника, который всё ещё витал в воздухе. Я смотрела на Лидию, на её лицо, освещённое утренним светом, и думала о том, что этот праздник, этот обычай, этот день становятся частью моей жизни, частью замка, который я приняла как дом, и что я рада быть здесь, в этом кругу, где труд и радость идут рядом, как старые друзья, и где даже в самый холодный день есть место для тепла и уюта.

К полудню у ворот послышались голоса — негромкий гул, смешанный со скрипом снега под ногами и детским смехом, который звенел в морозном воздухе как маленькие колокольчики. Я вышла на крыльцо и увидела, как по заснеженной дороге идут люди. Впереди, широко шагая, шёл Мартин, староста, в своём овчинном тулупе, перехваченном ремнём, и я заметила, как его лицо, обветренное и красное от холода, светится улыбкой, когда он поднимает руку в приветствии. За ним тянулась вереница крестьян — женщины в пёстрых платках, концы которых развевались на ветру, и мужчины в грубых овчинных жилетах, с руками, покрасневшими от мороза, которые сжимали корзины и холщовые мешки. Дети, которых было несколько, шли чуть сбоку, и я видела, как они переглядывались и перешёптывались, их глаза сияли от предвкушения праздника, а щёки горели румянцем, который делал их лица ещё более живыми. На плечах некоторых лежали узелки, перевязанные бечёвкой, из которых выглядывали сухие ветки и лоскутки ткани, и весь этот маленький караван двигался по снегу, оставляя за собой тёмные следы, которые быстро заносились лёгким ветром. Все улыбались — даже те, кто шёл позади, сгибаясь под тяжестью корзин, даже старухи, которые опирались на палки, даже подростки, которые толкали друг друга локтями, пытаясь сдержать нетерпение.