Книга Выбор леди Мэри, страница 51 – Надежда Соколова

В начале зимы в этом мире праздновали Ортансы — праздник, который позволял крестьянам и их хозяевам отдохнуть после тяжелой уборки урожая, расслабиться и вспомнить, что даже в самой долгой работе есть место для радости и света. Впервые я слышала о нём от Лидии ещё неделю назад, когда она рассказывала о старых традициях этого края, и тогда я не придала этому особого значения — просто ещё один праздник, ещё один обычай в череде тех, что мне предстояло узнать. Но теперь, когда утро праздника наступило, я почувствовала, что в этом дне есть что-то особенное — не громкое, не шумное, а тихое и глубокое, как корни старого дерева, которые питают всё вокруг.

Утро праздника началось с того, что я проснулась от запаха корицы и мёда. Он поднимался снизу, из кухни, просачиваясь сквозь щели в полу и заполняя комнату чем-то тёплым, почти волшебным. Я лежала неподвижно, вдыхая этот аромат, и он напоминал мне о далёких зимних вечерах, о бабушкиных пирогах, о чём-то забытом, но родном. За окном лежал снег, но небо было чистым, бледно-голубым, и солнечный свет отражался от сугробов, делая замок похожим на светящийся изнутри предмет — стены казались прозрачными, а воздух вокруг них мерцал холодным, чистым сиянием. Я села в кровати, чувствуя, как одеяло соскальзывает с плеч, и как утренний холод касается моей кожи, но внутри меня уже разливалось тепло от этого дня, от предвкушения чего-то хорошего и настоящего.

— Госпожа, — Эмили вошла в комнату с той бесшумной грацией, которая была свойственна всем её движениям, и я заметила, что в руках она держала тёплое полотенце, от которого поднимался пар. — Эста сказала, чтобы вы одевались потеплее, но не слишком парадно. Ортансы — праздник уюта, а не чванства.

Она улыбнулась, и я увидела, как её глаза, обычно серьёзные и сосредоточенные, сегодня светились тем тихим, радостным блеском, который появляется у людей, когда они ждут праздника. Она помогла мне надеть простое шерстяное платье цвета тёмного мёда — не то чтобы праздничное, но уютное, мягкое, с высоким поясом, который подчёркивал талию и делал фигуру более стройной. Ткань была приятной на ощупь, тёплой, и я чувствовала, как она обнимает меня, как вторая кожа, готовая к этому дню. Волосы я заплела в свободную косу, и Эмили перевила её старой маминой лентой — серебряной, с вышитыми звёздами, которая хранила в себе память о доме. Её ткань была холодной на ощупь, но когда я провела пальцами по краю ленты, я ощутила ту же нежную шершавость, которую помнила с детства. На пальце я оставила кольцо с сапфиром — память об отце, которое я носила, не снимая, и его холодный камень отражал свет, напоминая мне о его словах и его любви, которая была со мной даже здесь, в этом мире.

Спустившись в холл, я ахнула. Замок преобразился — он перестал быть просто каменным убежищем и стал домом, украшенным, готовым к празднику. Вдоль стен, на кованых крюках, висели гирлянды из сушёных яблок, шишек и веток можжевельника. Они пахли хвоей и терпкой сладостью, и этот запах смешивался с ароматом дыма и воска, создавая ту особую атмосферу, которая бывает только в праздничные дни, когда воздух становится густым и тёплым. Яблоки, нанизанные на нити, слегка поблёскивали в свете свечей, а шишки были покрыты тонким слоем инея, который не успел растаять, и я заметила, как на них играют блики огня, делая их похожими на маленькие звёзды, упавшие в комнату. В центре холла поставили длинный стол — его сколотили из досок, которые Маркус нашёл в сарае, и я видела, как его руки, привычные к дереву, оставили на нём следы своей работы: ровные, аккуратные швы, которые держали доски вместе. Стол накрыли белой льняной скатертью, которую Улья и Ив расшивали всю прошлую неделю, и я заметила, как на её краях появился узор из тонких, едва заметных цветов и листьев, вышитых бледно-голубыми и серебряными нитями. На столе стояли глиняные миски с орехами, сушёными ягодами, медовыми пряниками, и их тёплые, земляные цвета контрастировали с белизной скатерти, создавая уютный, почти деревенский вид. Горели свечи в железных подсвечниках, их пламя колыхалось от сквозняка, и тени танцевали на гобеленах, оживляя старые изображения охоты и замков, делая их подвижными и почти реальными.