Книга Выбор леди Мэри, страница 23 – Надежда Соколова

Я осталась одна в холле. Мои пальцы, всё ещё сжимавшие край бумаги, медленно разжались, и я посмотрела на ладонь — на ней осталась красная полоска, тонкая, чуть влажная, и я провела по ней большим пальцем, чувствуя, как кожа слегка пощипывает. Я перевела дыхание, и впервые за всё утро воздух показался мне глубже и легче, будто я смогла выдохнуть что-то, что держало меня всё это время. Запах его духов уже почти рассеялся, уступая место привычному аромату дыма и сухих трав, и я вдохнула этот знакомый запах, чувствуя, как он возвращает меня в себя.

Лидия вернулась — я услышала её шаги, лёгкие и знакомые, и тихий скрип двери, когда она закрыла её за собой. Она подошла и встала рядом со мной, и я видела краем глаза, как она смотрит на меня, ожидая, но не торопя.

— Первый жених, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась лёгкая, едва заметная усмешка — не злая, а скорее удивлённая.

— Первый, — кивнула я, глядя на закрытую дверь, и чувствуя, как внутри меня разливается усталость, но не тяжёлая, а скорее спокойная, как после долгой, но нужной работы. — И, надеюсь, не последний. Но теперь я знаю, как отвечать.

Мы постояли молча, и я слышала, как где-то наверху Мира запела тихую песню — без слов, просто мелодия, мягкая и текучая, которая поднималась по лестнице и заполняла коридоры. Я подняла голову, прислушиваясь к этому звуку, и почувствовала, как уголки моих губ сами собой приподнимаются в лёгкой, почти незаметной улыбке. Замок оставался моим — я чувствовала его стены, его воздух, его магию, которая мягко пульсировала вокруг меня, как спокойное сердцебиение. И я не собиралась отдавать его тому, кто не умел ценить старые камни и живые сердца, которые наполняли его теплом, несмотря на мороз за окнами.

Мы сидели в северо-западной башне, в том самом круглом зале, где когда-то нашли платья. Теперь здесь было светло — Лидия настояла на том, чтобы принести сюда две масляные лампы и поставить их на высокие кованые подставки, которые мы отыскали в кладовой. Свет ложился мягко, золотисто, очерчивая на стенах широкие тёплые круги и делая камни менее суровыми, почти уютными. Запах масла смешивался с ароматом старой бумаги и кожи — тем особенным, густым запахом, который появляется в комнатах, где книги хранились десятилетиями. Я сидела на корточках у нижнего стеллажа, и мои колени уже слегка затекли от долгого сидения, но я не обращала на это внимания. Мои пальцы скользили по корешкам — кожаным, тканевым, с тиснением или без, — и я ощущала под подушечками их фактуру, тёплую и чуть шершавую, как кожура старого ореха. Некоторые корешки были такими хрупкими, что я касалась их почти с благоговением, боясь повредить. Лидия в своём зелёном бархатном платье стояла с другой стороны стеллажа, и свет ламп падал на её плечи, заставляя ткань переливаться глубоким, тёмным изумрудом, который я так любила на ней. Она держала в руках очередной том, перелистывая его, и я видела, как её пальцы, тонкие и аккуратные, касаются страниц с той бережностью, с какой люди прикасаются к чему-то дорогому.

— Может, это? — спросила она, протягивая мне книгу в тёмно-красном переплёте, без названия на корешке. Её голос прозвучал тихо, чтобы не нарушать ту особую тишину, которая стояла в башне — не пустую, а наполненную дыханием книг и веков.