Книга Приключение в Зиму, страница 152 – Катарина Ёлохова

К нему.

К моему наречённому.

— Когда ты успел «познакомиться» с ними? — судорожно выдыхаю, используя этот вопрос, как ещё одну жалкую попытку остановить напор своих противоречивых наваждений.

Моркарис смотрит на меня долго, изучающе, лениво «прогуливаясь» по моему лицу: по слегка нахмуренным бровям, по глазам, которые я то и дело «роняю» к вороту его мантии, по губам, что я так и норовлю прикусить. И когда он снова возвращается к моим глазам, в его тёмном испытующем взгляде так и читается лукавое: «Дорогая, ты действительно хочешь об этом узнать?».

— Лиада, — его голос, тихий, проникновенный, на мгновение затягивает меня в себя. — Поцелуй меня, — не просьба — почти ласковый приказ, от которого меня простреливает сладкой судорогой.

Я резко втягиваю воздух, не до конца осознавая услышанное.

Смотрю на вампира во все глаза, пытаясь отыскать на его лице подтверждение, что мне это только послышалось. Ну или хотя бы малейший намёк на шутку.

Но Моркарис не шутит.

И даже не улыбается.

Лишь смотрит на меня с тем пугающим спокойствием, от которого становится предельно ясно: он не бросает слов на ветер. Не играет. Не испытывает. А открыто даёт понять, чего хочет.

— А если… — я смущённо опускаю взгляд на впадинку между его ключицами, — я не хочу?

Моркарис сглатывает.

Его острый кадык медленно поднимается, а затем опускается, завораживая меня этим простым, едва заметным движением, в котором я нахожу что-то слишком живое. Слишком земное. Слишком настоящее для древнего существа, которое я упорно воспринимаю только как бога проклятий.

— Хочешь, Лиада, — произносит он с безошибочной точностью, от которой моё пойманное врасплох сердце делает кульбит.

Вампир слой за слоем снимает с меня все внутренние сопротивления, запреты, упрёки. И оставляет один на один с тем, что я так отчаянно пыталась задавить, пристыдить, объяснить чем угодно, только не правдой.

С голым желанием.

Тем самым, которое уже давно живёт во мне, ещё с нашей первой встречи. И всё же до этого момента я могла притворяться, будто оно не моё. Будто оно навязано нашей связью или силой Моркариса.

Но нет.

Это просто очередной самообман.

И, пожалуй, самый жалкий из всех.

Потому что связь наречённых не внушает то, чего нет.

Она лишь распаляет. Обнажает. Усиливает. Делает невыносимо громким то, что прежде можно было заглушить страхами, собственным упрямством и «правильной» моралью.

Я тянусь к нему: медленно, с опаской, не до конца веря в то, что это происходит по-настоящему.

Что я действительно делаю это сама.

Мои ладони ложатся на его грудь. Осторожно, стараясь не слишком давить своим весом. Тёмная ткань холодит кожу, скользит под влажными подушечками пальцев.

Моркарис не двигается. Просто смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц и ждёт.

Ждёт так неподвижно, что у меня от его выдержки всё сжимается внутри.

Он уже давно мог бы заявить на меня права. Сделать своей. Только своей. Запереть в своей обители. Да даже сейчас — склониться и воплотить то, чего так долго хотел. Жёстко. И бескомпромиссно.

Но он не позволяет себе этого: то ли опасается напугать, то ли оскорбить, то ли просто хочет, чтобы я сама переступила ту черту, которую постоянно провожу между нами.

И это… обезоруживает. Подталкивает проникнуться к нему ещё большим уважением. И стирает остатки «нельзя», «должна», «я неправильно поступаю».