Книга Приключение в Зиму, страница 151 – Катарина Ёлохова

И это, пожалуй, должно было бы меня насторожить. Но не настораживает.

— Я хотел его приблизить за счёт тех… — он внимательно смотрит на меня, словно убеждаясь, может ли называть вещи своими именами.

Может.

— … Убийц. Повесить их преступление на Альтроса. Он довольно малодушный и мстительный: если он пойдёт ко дну — утянет за собой всех. Таким образом, мы избавились бы от тех советников, которые открыто выступают против твоей кандидатуры на трон: Вальдриса, Эрнома и Дракмара.

— Умный ход, — моему наречённому не нужна похвала. И всё же я не могу не отметить этого искусного хода. Если мы устраним этих советников, то у Тиндросса практически не останется сторонников. Его положение сильно пошатнётся, и мне ничего не будет мешать забрать то, что по праву принадлежит мне.

— Но у судьбы опять нашлись на всё свои планы, — философски заключает он.

Мы оба утыкаемся на огонь в камине: на то, как он танцует в своём диком, жадном танце, как «обгладывает» чёрные поленья, превращая их в тлеющие угли.

Пламя трещит, вздрагивает, распускается алыми лепестками, вспыхивает ярче — и на миг кажется почти живым, хищным, обжорливым.

Гипнотизирует.

Затягивает.

И ненадолго помогает выжечь изнутри это тянущее чувство вины.

Я прижимаюсь к наречённому плотнее.

Бездумно скольжу пальцами по открытому участку кожи на его груди: медленно, очерчивая напряжённые линии его мышц.

Вампир каменеет подо мной.

Замирает.

И, кажется, даже перестаёт дышать.

Я поднимаю взгляд — и сталкиваюсь с его почти чернильными омутами. Там, где ещё минуту назад поблёскивали гранатовые искры, теперь плещется тьма.

Густая.

Тягучая.

Голодная.

И в этот момент огонь в камине вдруг перестаёт быть самым горячим в этой комнате.

Глава 73 ЛИАДА

Мысли затухают одна за другой, как догорающие свечи в тёмную, безлунную ночь.

Я всё ещё цепляюсь за попытки укорить себя в ветрености, безрассудстве и эгоизме.

Порываюсь мысленно отхлестать себя по щекам за то, что иду наперекор собственным доводам разума.

Взываю к совести, напоминая ей о её же словах, которыми она сама меня убеждала.

«Я не могу так с ними поступить, — намеренно колю себя этой фразой, в отчаянных попытках отрезвить себя болью. — Не могу. Не имею права».

Но все эти правильные, безупречные и разумные слова гаснут под покровом чувств, которые медленно наваливаются на меня от тесного контакта наших тел.

Его правая ладонь — неподвижная, цепкая, обжигающе-холодная — по-прежнему лежит на моей талии. Так, словно он удерживает не столько меня рядом с собой, сколько то, что упорно прорывается наружу. То, после чего обратного пути уже не будет. То, после чего мне уже не найдётся никаких оправданий. То, что может вдребезги разбить не одно сердце, а несколько.

Я должна отстраниться.

Должна.

Мне следует сейчас же взять себя в руки. Вспомнить о Скайлоре, о своём долге перед народом. О том, что не могу быть настолько жадной: и бога, и «беса» решила заполучить? Не многовато ли?

Но все мои деспотические попытки обуздать свои чувства, точно стадо диких непокорных лошадей, приводят к неизбежному краху.

Они вырываются из-под власти здравомыслия.

Топчут доводы своими массивными копытами, как чахлые сорняки.

И во весь опор несутся туда, куда я неоднократно запрещала себе смотреть.