Книга Приключение в Зиму, страница 149 – Катарина Ёлохова

Поэтому на заседании им не понадобилось много времени, чтобы признаться в содеянном.

— Далеко они не уйдут, — отвечает на волнующий меня вопрос Моркарис. — На них мои метки. Я могу в любую секунду взорвать им головы. Но ты же хочешь не этого, верно?

— Нет, — говорю чистую правду. — Я столько ночей просыпалась в холодном поту от кошмаров, где они… — я сжимаю челюсть и отворачиваюсь, не решаясь произнести это вслух. — Я хочу, чтобы они страдали. Мучились так же, как и я. И чтобы их страданиям не было ни конца, ни края.

Они отняли жизнь. Месяцами заставляли меня дрожать от ужаса своим фантомным присутствием в моих снах. И даже сейчас, при одном упоминании о них, моё сердце срывается в бешеный ритм.

Поэтому они должны за это ответить.

Заплатить не только ценой своей жизни, но и всем, что им дорого.

Вампир, тонко чувствуя моё настроение, осторожно пересаживает меня к себе на колени. Укрывает в своих надёжных объятиях так, словно я могу рассыпаться от одного его резкого движения.

Его тонкие длинные пальцы ложатся мне на спину и талию. Прижимают к холодной, твёрдой груди, под которой размерено и странно успокаивающе бьётся его сердце.

А я… не сопротивляюсь.

Не потому, что должна по умолчанию принимать его. А потому, что хочу этого.

Хочу его не меньше, чем он меня.

— Они будут страдать, — тихо говорит он мне в макушку. — Столько, сколько ты захочешь. Я сделаю так, что их кошмары не закончатся даже после смерти. Обещаю.

— Ты можешь так? — шепчу, утыкаясь носом в его шёлковую мантию.

— Я бог увядания, Лиада, — его голос тёмный, тягучий, обволакивает меня. — Я могу заставить их гнить заживо. До тех пор, пока они не взмолятся о смерти. А когда умрут, их души продолжат искуплять эту мерзость, что они сотворили с тобой.

Я прикрываю веки. Вдыхаю его запах: храмовые благовония, обещание покоя и защиты. И где-то глубоко внутри страх, державший меня за глотку три года, наконец разжимает свои ледяные пальцы.

— Спасибо, — выдыхаю и, не отдавая отчёта в своих действиях, целую его в ключицу.

Моркарис едва заметно вздрагивает. Так, словно я застала его врасплох.

Его пальцы на моей лопатке и пояснице на секунду замирают. А затем сжимаются чуть сильнее. Не грубо. Но ощутимо. Так, будто он на мгновение теряет контроль и тут же возвращает его себе.

И это почему-то радует(?) меня.

А ещё — становится невыносимо жарко: до такой степени, что прохладные объятия бога нисколько не спасают. Наоборот, только сильнее обостряют это ощущение.

— Осторожнее, Лиада, — его голос становится ниже, опаснее, щекоткой проходясь по моим взбудораженным нервам. — Ты даёшь мне повод думать, что мне позволено намного больше.

Я прикусываю губу, взволнованно теребя ворот его мантии.

— А что, если позволено? — тихо спрашиваю, сама не понимаю, откуда во мне столько смелости.

Его мышцы заметно напрягаются под моими пальцами. Вся его невозмутимость, всё его выверенное спокойствие трескаются под натиском желаний, который он всё это время сдерживал.

— Лиада, — он вкладывает в моё имя предупреждение. Хриплое, грудное, от которого всё внутри закручивается в тугой горячий узел. — Ты играешь с огнём.

Я хочу поддразнить его. Спровоцировать. Сказать что-то, от чего с него окончательно спадут оковы терпеливого ожидания.