Книга Жена криминала, страница 58 – Маша Драч

Я запретила что-то желать лично для себя.

А теперь верчусь в кровати, тихонько сходя с ума не от желания, а острой потребности волшебным образом оказаться рядом с Зимой. Ну или он — рядом со мной.

Снова ложусь на спину. Кончики пальцев под одеялом и тканью пижамы осторожно касаются подрагивающего живота. Несмело скольжу вниз и тут же отдергиваю руку, когда слышу глухую вибрацию смартфона. Тянусь за ним, лежащим на прикроватной тумбочке.

Яркость экрана немилосердно бьет по глазам. Щурюсь и не сразу понимаю, что вообще происходит. Но когда зрение нормализируется вижу значок сообщения. Жму.

«Ты в порядке?»

Пусть я и удалила этот номер телефона, но в памяти он отбился вполне четким рядом цифр.

Прикусываю нижнюю губу. Перечитываю короткий вопрос несколько раз. Хочется ответить.

Я активизирую клавиатуру, но медлю. Слишком рискованно.

Да куда уж больше?

Может, уже и не больше, но лишний риск явно не нужен.

Вместо ответа провожу большим пальцем по строчке Витиного сообщения.

Он пишет еще.

«Она…»

«Она похожа на тебя»

Господи, он умеет прицельно бить не только, когда мы глаза в глаза, а даже в моменты, когда мы вообще не видим друг друга.

Руки подрагивают. Я прижимаю телефон губам, как какая-то фанатичная дура и прикрываю глаза.

Зима больше ничего не пишет, но это и не нужно. Его «…похожа на тебя» размазывают меня не меньше, чем признание в любви.

Так и хочется в ответ напечатать, что в Снежке я вижу его, но снова одергиваю себя.

Лишний риск. Бессонова не забывай об этом.

Не забуду.

Откладываю смарт обратно на тумбочку и глубоко вздохнув, заставляю себя попробовать уснуть.

Нам со Снежкой нужно еще к врачу заехать завтра. Глазки проверить. Дел хватает.

Сейчас главное — не дёргаться.

Не привлекать к себе лишнего внимания, потому что на кону стоит слишком много всего.

И ошибок, даже крошечных, явно прощать никто не станет.

Вик

Сижу на диване, вытянув ноги.

Вокруг темно. Я элементарно не удосужился включить свет.

На столе рядом стоит нетронутый стакан с виски.

Выдыхаю и наконец-то отпускаю из руки смартфон. Полина ничего не ответила на несколько моих импульсивных сообщений. Но я не в обиде. Мы не в том положении, чтобы переписываться как два ебанутых из-за гормонов и любви подростка.

Но мне нужно было ей написать. Потому что я не знаю, как по-другому выразить всё то, что сейчас творится в моей грудной клетке. А там — самый настоящий ураган.

Закрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана, чуть съезжаю вниз. В голове снова и снова звучит тонкий детский голосок, который спрашивает о том, добрый ли я.

Меня вдруг начинает распирать смех. Нифига не веселый. Он какой-то тихий и режущий изнутри.

Я никогда не получал таких вопросов в свой адрес. И уж тем более мне никто с такой железобетонной уверенностью не говорил, что — да — добрый.

Но самое жесткое в этом всём то, что я хочубыть добрым. Хочу быть идеальным для этой малышки, которую я наверняка могу поднять одной рукой и даже толком не почувствовать веса. Правда, есть одно «но» размером с Эмпайр-стейт-билдинг.

Добрых людей загоняют в угол чаще, чем ублюдков. И я не могу себе сейчас позволить играть в добряка, потому что так от Кудашевского точно никогда не избавлюсь. А значит, и не смогу сказать своей малышке, кто я для нее и как я, блядь, рад, что она вообще появилась в моей жизни.