Книга Колонна приговоренных, страница 100 – Александр Тамоников

— Ну что, двигаемся дальше? — спросил Глеб и, не дожидаясь ни от кого ответа, прошел вперед, встав снова рядом с Тадеушем и взяв под уздцы лошаденку.

И снова пошли вперед, борясь со снегом и ветром. Разговаривать никому не хотелось, да и о чем, собственно, можно было вести речь? Все мысли (и наверняка не только у Шубина) сейчас были только об одном — дойти до места, где их заберет самолет. Единственными, кто об этом сейчас не думал, были дети. Еще проходя мимо саней, Глеб наклонился и скорее услышал и почувствовал, чем увидел, что они уснули. Дыхание и сопение, раздававшееся из-под наваленного на сани сена, были ровными, и это говорило о том, что дети пригрелись и задремали.

Их тихое сопение тоже согрело и успокоило Шубина. Нет, конечно же, некоторые волнения остались, но на душе сделалось как-то теплее, откуда-то пришла уверенность, что все закончится хорошо. По крайней мере, для этих вот детей, которые в кои-то веки забылись от всех тех ужасов, которые с ними случились за последнее время.

Время и пространство растянулись для Глеба, как растягивается пружина, когда ее стараются выпрямить. Он понимал, что под защитой леса они находятся в относительной безопасности. Но стоит им выйти из-под прикрытия деревьев, и растянутая пружина начнет стремительно сжиматься. Поэтому самоуспокоение Глеба было больше временным, чем постоянным. И он это понимал.

«Не расслабляйся, — мысленно говорил он сам себе. — Все самое главное еще впереди. Надо сосредоточиться и не расслабляться…»

Разведчики не спали практически третьи сутки. А те короткие временные отдыхи, которые они себе позволяли, не были полноценным сном. Нервы Шубина находились в напряжении, мозг постоянно работал, мышцы не расслаблялись даже тогда, когда Глеб позволял себе задремать, как это было на хуторе Тадеуша. Глаза его хотя и закрывались невольно, но слух и остальные чувства продолжали работать — бдительно следить за тем, что делалось вокруг. Его тело каждую секунду было готово начать действовать в соответствии с той опасностью, которая могла грозить его группе.

Но усталость брала свое. Вот и сейчас Глеб шел и на ходу дремал. Глаза его закрывались сами собой, шаг становился неуверенным, его начало покачивать. Чувствуя, что засыпает, он встал и, сняв с себя шапку и расстегнувшись, подставил голову ледяному ветру. Тадеуш удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал и продолжил путь — потянул вперед еле переступавшую ногами лошадь.

Ветер несколько остудил голову Шубина, и сонливость пропала. Но Глеб не торопился снова натянуть на себя шапку, он так и шел какое-то время с непокрытой головой.

— Простудитесь, — сказал Тадеуш.

— Ничего, я закаленный, — ответил с улыбкой Глеб. — Все лучше, чем уснуть на ходу и упасть лицом в снег. Буди потом меня…

Поляк понимающе кивнул и больше ничего спрашивать не стал.

Через час снова встали на отдых. На этот раз он длился чуть дольше, чем того хотелось бы Шубину. Лошадь начала уставать, да и Тадеуш — тоже. Когда пошли, отца сменил Францишек, который теперь вместо него тянул лошадку и шел впереди.

— Товарищ капитан, давайте-ка сменю вас, — подошел к Шубину Савенков и добавил, жалуясь: — А то ведь на ходу засыпаю. Надо бы и мне, как вам, шапку снять, чтобы ветерок прогнал сон. Я смотрю — помогает, — подмигнул он Глебу.