Онлайн книга «Черные тени Ленинграда»
|
Гробовой выждал, когда из двора выползла, пошатываясь, фигура в лохмотьях, волоча за собой детские санки с тюком. Когда она скрылась за углом, он быстрым, бесшумным движением выскользнул из парадной и пересек двор, утопая по колено в рыхлом снегу. Его следы были глубокими, но за ночь их занесет. Второй дом встретил его запахом нечистот, плесени и смерти — знакомым блокадным букетом. Лестница была темной, на ступенях под ногами хрустело битое стекло и штукатурка. Он нашел ключ — ржавый, простой. Дверь на чердак открылась со скрипом, который прозвучал оглушительно громко в каменной тишине подъезда. Гробовой замер, слушая. Ничего, кроме воя ветра в щелях. Он вошел, закрыл дверь изнутри, задвинул на себя массивный железный засов. Чердак представлял собой обширное пространство под остроконечной крышей, заваленное хламом: разобранные кровати, полуистлевшие матрасы, груды книг, покрытые инеем. Воздух был неподвижным и таким же холодным, как на улице, разве что без ветра. Сквозь разбитые слуховые окна лился последний свинцовый свет умирающего дня. Гробовой обошел помещение, выбирая позицию. Его мозг работал в знакомом режиме снайпера-наблюдателя: оценка участков обзора, расстояния, укрытия, путей отхода. Он выбрал место у крайнего правого окна, за грузным остовом рояля. Оттуда открывался идеальный вид на окна четвертого этажа дома напротив — именно там находилась квартира 14. Расстояние — около семидесяти метров. Ветер был боковой, справа налево, порывистый. Расчеты придется корректировать по ходу, если дойдет до стрельбы. Но главное сейчас — наблюдение. Он поставил футляр на рояль, открыл его. Внутри, в вырезах из плотного войлока, лежала в разобранном виде снайперская винтовка «СВТ–40» с оптическим прицелом ПУ. Металл частей был матовым, покрытым легким инеем. Гробовой вынул ствол с цевьем, затем ложе, затем затворную группу. Снял рукавицы, сунул окоченевшие пальцы под мышки, отогревая. Дышать приходилось ртом, мелкими порциями, чтобы пар не оседал на деталях. Его главный враг сейчас был не человек в окне напротив, а холод. Стандартная оружейная смазка, густой солидол, при такой температуре превращалась в липкую, тягучую пасту, от которой затвор мог заклинить в самый ответственный момент. «СВТ–40» и так была капризной дамой, чувствительной к чистоте и маслу. На морозе она становилась непредсказуемой. Гробовой достал из внутреннего кармана шинели маленькую жестяную баночку и плоский стеклянный флакон. В баночке была самодельная зимняя смазка — смесь очищенного керосина и растопленного бараньего жира в пропорции три к одному. Жир предотвращал полное стекание, керосин не замерзал. Во флаконе — чистый керосин для промывки. Он взял кусок чистой, сухой ветоши, смочил его керосином из флакона и начал протирать каждую деталь затворной группы, особенно стебли затвора, боевые выступы, внутренние поверхности ствольной коробки. Ткань быстро почернела от смытой густой смазки. Пальцы немели, керосин обжигал кожу, но он работал медленно, методично, не пропуская ни одного паза. Периодически грея пальцы под мышками. Пальцы были обмотаны обрывками бинтов, чтобы хоть немного задержать тепло. Потом взял чистый лоскут, нанес на него тонкий слой своей зимней смеси и протер те же поверхности, оставляя почти невидимую маслянистую пленку. |