Книга На излом клинка. Книга первая, страница 44 – Александр Капков

— Тебе необходимо сдерживать себя, дорогой, оставь такие слова прислуге, – учила она меня.

— Я встречал дворян, которые выражались так, что позавидует любой сапожник,

— отбивался я.

— Пойми, надо равняться на образцы, а не на исключения, хотя нам обоим прекрасно известно, что среди высшего света достаточно найдётся и грубиянов, и невежд. Но я хочу, чтобы ты стал украшением дворянства, а не присвоил себе его пороки.

Впрочем, я старался не перечить своей учительнице. Однако частенько бывало, что на строгое замечание я отвечал поцелуем, и урок прерывался на весьма продолжительное время.

— Ты не должен отвечать на заданный тебе вопрос односложно, «да» или «нет», это не вежливо, – втолковывала она мне в следующий раз. – И не ошибайся, Бога ради, в именах и титулах, Сын барона не может именоваться бароном, пока жив его отец. но в третьем лице его можно назвать молодым бароном. Сын графа – виконт, в том случае, если ему выделено отдельное поместье. Я – дочь барона, но не могу называться баронессой. Мой удел носить титул мужа. Но ко мне, как и к моим родителям обращаются со словами «ваша милость». Помни, перепутав титул или имя, ты невольно наносишь оскорбление. Ни один истинный дворянин не совершит подобной оплошности.

Благодаря её настойчивости, я затвердил родословную де Ла Роша как кахетезис. Знал всю родню, в основном дальнюю, ближней не осталось, а также все поколения предков этого достопочтенного семейства. Мне пришлось поменять и почерк, занявшись каллиграфией, словно школяру. Я поднаторел в сочинительстве писем разного рода и попробовал себя в поэзии. И, конечно, не меньше сил я тратил и на упражнения с оружием, фехтуя каждое утро до полного изнеможения. В лучшей форме я не был со времён службы в драгунах. После посещения усадьбы, я не предпринимал длительных прогулок, предпочитая проводить время в павильоне, подальше от греха.

Флоранс, Флоранс! Она сделала для меня чрезвычайно много, и я буду ей благодарен за это до самой смерти. Не сомневаюсь, что она любила меня. Но, что мы могли поделать с этим миром, разделяющим нас непреодолимым барьером? Связать свою судьбу с комедиантом, с беглецом, отринуть привычки, родню, свет, богатство, наконец, и променять всё это на скитальческую жизнь? Такое было слишком для неё.

Она привыкла к роскоши и заслуживала гораздо большего, чем я мог ей дать, я не обманывался на это счет, и, как я считал, она тоже. Просто порой чувства мало слушают голос разума и живут только настоящим. Флоранс под разными предлогами оттягивала мой отъезд, а я и не собирался ей перечить.

Однако, всё же настал день, после которого нам обоим пришлось посмотреть правде в глаза. В тот день она призналась, что в будущую субботу состоится её обручение. А через две недели – свадьба.

— Что же, сударыня, я искренне желаю вам счастья и прошу разрешения уехать,

— сказал я с соблюдением всех форм так любимого ею этикета и холодно поклонился. Но посмотрев ей в глаза, полные неподдельной печали, смягчился и заключил будущую чужую невесту в отнюдь не дружеские объятия.

— Ах, Антуан, – произнесла она, глотая слёзы. – Расставание причиняет мне горчайшие муки, я всегда знала, что это время наступит, и всегда страшилась его. Мой отец стремится выдать меня замуж, полагая, что я почти переросла возраст невест. Ведь скоро мне исполнится двадцать один год. Он хочет мне добра, боится, что останусь старой девой. Я же не люблю своего жениха, после тебя все мужчины мне безразличны. Я лишь выполняю дочерний долг, а сердце моё всегда будет принадлежать одному тебе!