Книга Офицерский романс. На краю, страница 159 – Александр Капков

Матвеев выжал улыбку.

«Врешь ведь, - подумал он. - Хотел бы, так наградил. Операцию планировал я, а от ее руководства меня практически отстранили. Не согласился бы нарком с тем, что Столяров сегодня больше ценен на свободе, и не привезли бы в Москву Щульца, сидеть в камере мне самому. А то и у стенки стоять».

— Я что у тебя хотел спросить.

Начальник хрустнул очередной сушкой.

— Как собираешься поступить с племянником?

Матвеев ответил:

— Считаю необходимым оставить Изломина в Москве. Он должен быть под рукой. На всякий случай.

— Оставляешь его на свободе? – уточнил комиссар. – По мне, так в тюрьме ему самое место. Надо – достал его оттуда, не надо – отправил обратно.

— Не считаю такой вариант предпочтительным, – твердо возразил майор. – Столяров – опытный разведчик. Если он согласился с тем, что Изломин вернется в страну, значит, имеет возможность проверить соблюдение условий. Будет глупо проколоться на их невыполнении. И, как я понимаю, товарищ нарком с моими доводами согласился.

Начальник тут же пошел на попятный. Разговор о дальнейшей судьбе Изломина проходил в кабинете наркома в его присутствии. За время проведения операции заместитель наркома, ее санкционирующий, превратился в главу НКВД.

— Пусть гуляет пока на длинном поводке, – сказал тогда нарком – Понадобится – посадим. Не понадобится – не посадим.

Поэтому напрямую он с Матвеевым больше не общался, только через начальника отдела. Тот и сообщил Матвееву о принятом решении.

— Да я не про это сейчас.

Отмахнулся комиссар.

— Где ты поселишь Изломина? Или у него своя квартира имеется?

— Квартира у него была. Но, уезжая по распределению после окончания университета, он ее сдал.

— А квартира Столярова?

— Стоит закрытой.

— Так может, пусть племянник и обоснуется в квартире дяди? Тому она долго не понадобится. Если понадобится вообще.

Матвеев опустил глаза. Он и сам подумывал об этом, и предложение начальства пришлось как нельзя кстати.

— Хорошо, товарищ комиссар! Я поселю Изломина в ней.

Начальник отдела одобрительно кивнул и бросил в рот кусок сушки.

«Судьба племянника Столярова решена. На время. Но что может быть более постоянным, чем временное? По крайней мере, в нашей стране», – подумал Матвеев.

Человек, о котором шла речь, спустя три дня после доклада Матвеева, сошел с поезда на вокзале одного областного центра. Здесь, на севере, весна тоже вошла в свои права. Снег постепенно стаял. Его остатки таились лишь в углах, недоступных для солнечных лучей. По обочинам проезжей части текли ручейки талой воды. Оглушающе радостно чирикали воробьи. Антон щурился, глядя на солнце, и шел по перрону, весело помахивая тощим портфелем. Когда он уезжал отсюда, вещей у него не было, да и быть не могло. И возвращался он таким же. Портфель Антон купил в Москве, чтобы положить в него самое необходимое: смену белья и бритвенные принадлежности. Кроме небольшой суммы денег, врученной в качестве премии, и паспорта нового, а старый бесследно исчез в недрах Лубянки, в карманах у него было пусто. Зато на него косились. И в вагоне, и на перроне. Слишком по заграничному он выглядел: демисезонное пальто из коверкота, твидовый костюм, купленный в Греции, кожаные коричневые ботинки известной чехословацкой фирмы «Батя». Поэтому даже демократичная на вид английская шерстяная кепка мало что меняла в его облике. Но особенно выделялся он, благодаря загару, который не исчез за время плавания на греческом пароходе, хотя большую часть времени пришлось провести в трюме. В Москве на него так внимания не обращали. Там загорелые иностранцы встречались гораздо чаще и не так бросались в глаза.