Книга Дети волков, страница 128 – Вера Бук

Я хотела пошутить, но он оказался слишком погружен в свои мысли, чтобы улыбнуться. Должно быть, он вспоминал что-то очень мрачное, потому что его лицо посуровело.

Он облокотился на собственные колени и принялся разминать руки.

— Мадрайтер, – наконец сказал он. – Он был первым пациентом, по которому мне пришлось писать судебный отчет. Я уже знал его по многим сеансам и встречам тет-а-тет… или, по крайней мере, мне казалось, что знал. Он был образованным, проницательным, никогда не опаздывал на наши встречи… И его прогресс в терапии был впечатляющим. Когда его адвокат подал ходатайство о досрочном освобождении на основании примерного поведения, я подписал его без колебаний. Я засвидетельствовал в суде, что, по моему мнению, этот человек не представляет особой опасности для общества, и подтвердил это в письменном виде. Я был очень горд. Не только отчетом, но и своим успехом в работе с этим пациентом. Как будто только благодаря моим сеансам он превратился из насильника в праведного гражданина. Ну, а потом его выписали.

Греко покачал головой. Он все еще сидел, наклонившись вперед, и рассматривал собственные руки.

— Он слетел с катушек, – сказала я. И тут Греко впервые посмотрел на меня.

— Не просто слетел, – произнес он. – Мадрайтер избрал для своей извращенной карьеры совершенно новое направление. Он понимал, что его главной ошибкой после первого изнасилования было оставить жертву в живых, поэтому он перешел на изнасилования и убийства при первой подвернувшейся возможности. Потребовались годы, чтобы поймать его, годы, в течение которых Мадрайтер совершенно невинно приходил ко мне на сеансы терапии, и мы говорили о его выздоровлении. Когда полиция наконец нашла тело женщины и связала его с ним, было уже слишком поздно. Они больше не могли его отследить. Оказывается, он сумел мастерски одурачить не только своего психиатра, но и целое отделение полиции. Весь год он оставлял ложные следы, а когда ему надоела игра в кошки-мышки, скрылся.

Я выпрямилась на стуле. Джули, пазл складывался слишком хорошо…

— Что значит скрылся? Его не нашли? До сих пор?

Он с горечью покачал головой.

— Я тогда так сильно начал сомневаться в своих суждениях, что чуть не бросил карьеру.

Наверное, мне следовало сказать Греко, что он не должен был винить себя. Что кто угодно мог совершить такую же ошибку. Но мой разум был слишком занят мыслями о том, что значили слова Греко для дела о поселении и для твоего исчезновения, Джули.

— Давно это было? – наконец спросила я, потрясенная новой информацией.

— Почти восемь лет назад.

И тут я вдруг поняла, о каком деле он говорил. Дело Мадрайтера и спровоцированная им полицейская погоня в то время очень широко освещались в прессе. Помнится, я тогда сидела в приемной какого-то врача, а на экране телевизора как раз крутили экстренный репортаж о тех событиях. И как после него мои родители старались ограждать меня от новостей, чтобы не травмировать еще больше. Я также помнила, как позже вечером сидела на лестнице в пижаме и слышала, как отец разглагольствовал внизу, в гостиной. Он не понимал, как какой-то мудак-эксперт мог дать насильнику положительное заключение и выпустить его тем самым на свободу. Для моего отца всегда было трагедией, когда система правосудия выпускала на свободу преступников, которых он и его коллеги арестовывали с таким трудом. Если бы он знал, что этот мудак-эксперт сейчас сидел в моей комнате…