Книга Дети волков, страница 130 – Вера Бук

Я лежал на боку, потому что спина болела от ударов дубинкой. Кровать подо мной казалось странной. Все вокруг меня было жестким, белым, электрическим. Свет, жалюзи, приборы, с помощью которых меня осматривали. Все пищало и мигало. Мне было не по себе посреди хорошо освещенных комнат, где все было вычищено до блеска. Да и как я мог отдыхать, когда мне нужно было ухаживать за мамой?

Они твердили мне, что все будет хорошо, как только я отдохну после пережитого за последние несколько дней. Но я им не верил. Я больше не знал, кому вообще можно было верить.

Мои веки становились все тяжелее, но я решительно боролся со сном. Наверняка все дело было в таблетках. Поначалу я пытался спрятать их под язык и выплюнуть позже. Но медсестра, которая принесла мне баночку с таблетками, стояла и смотрела, пока я не прополоскал рот водой, не проглотил все и снова не открыл рот. Возможно, ей сказали, что от людей на горе можно было ожидать только лжи и обмана.

Мои веки становились все тяжелее. Как бы я хотел вернуться в свою хижину, ведь там я был на своем месте. Вдали от множества рук, которые весь день трогали и проверяли меня без спроса, от заботы медсестер, их высоких раздражающих голосов. С тех пор как я оказался в больнице, не проходило и пяти минут, чтобы не появлялось новое лицо, новый белый халат, и кто-нибудь постоянно хотел посмотреть на мою спину, нажимал на мои синяки и ребра или указывал на давно зажившие царапины и отметины, как будто они были самым страшным в моем положении. Неужели люди за пределами гор и лесов были так наивны?

Я не понял, как и когда проиграл битву с усталостью, но, когда моему телу наконец дали отдохнуть, я заснул глубоким сном без сновидений, от которого проснулся, только когда в комнату с грохотом ввезли металлическую тележку с завтраком. Какое-то время я не мог сориентироваться, а потом в ужасе подскочил.

— Я могу идти? – спросил я. Медсестра остановила громыхающую тележку и хмуро посмотрела на меня. Стоило мне подумать о маме, и меня охватила паника. Я отбросил одеяло и принялся искать свою одежду по комнате, но медсестра сказала, что сначала я должен хоть что-нибудь съесть, а потом врач меня осмотрит и решит, действительно ли я могу идти.

— Но я не могу так долго ждать! – сказал я. После моих слов она вышла из комнаты в поисках врача, а я начал нервничать. Я ничего не знал о мире за пределами гор и, к примеру, всегда думал, что больница была местом, куда приходили, чтобы поправиться. Я не мог и подумать, что человека могли держать против его воли и задавать вопросы, чтобы решить за него, стоит ли ему возвращаться к привычной ему жизни.

Примерно через час в палату наконец зашла врач, ощупала мои раны, посветила мне в глаза, а затем с серьезным лицом села на стул напротив меня и спросила, все ли со мной в порядке. Это был нелепый вопрос, учитывая мое положение.

— Да, – сказал я, а она продолжала скептически смотреть на меня и говорить, что я не обязан возвращаться в поселение, если не хочу. Меня могли разместить и в другом месте.

— Нет, – отказался я. – Нет, спасибо вам большое.

Она выглядела так, будто ей было жаль меня.

Меня забрал Мартин Хофер. Когда в клинике меня спросили, кто из моих родственников и друзей мог заехать за мной на машине, имя Хофера было единственным, которое пришло на ум. Полицейская машина припарковалась прямо перед входом в клинику. Садясь в нее, я почувствовал себя немного неловко: сын преступника сидел в полицейской машине – звучало как дрянная шутка.