Книга Дети волков, страница 100 – Вера Бук

Греко открыл холодильник цвета нержавеющей стали и предложил мне сок. У него были яблочный и апельсиновый. Я с трудом сдержалась, чтобы не спросить у него, сколько, по его мнению, мне было лет. Прошло от силы пару лет с того момента, как за колбасным прилавком в супермаркете мне перестали предлагать кусочек колбасы в форме медведя^[21], и тут снова то же отношение.

— Апельсиновый, спасибо! – сказала я. Греко ушел на кухню, а я стояла со стаканом сока, осматриваясь. К обстановке в его квартире больше подошло бы вино или просекко: низкий диван, столик, лампа и плазменный телевизор на стене. Интересно, что минимализм был больше свойственен людям, у которых было достаточно денег, чтобы позволить себе большее. Если бы я предложила своим родителям выкинуть две трети мебели и беспорядочно разбросанных вещей, накопившихся за прошедшие десятилетия, они бы отмахнулись и сказали, что им жалко потраченных денег.

С кухни до меня доносился грохот кастрюль, сковородок и шкафов. На журнальном столике рядом с черной папкой лежали рисунки. Я подошла ближе и склонила голову, чтобы рассмотреть верхний. Это был лес, нарисованный с почти фотографической точностью. Заинтересовавшись, я наклонилась и подняла листок, чтобы посмотреть, что было под ним. Цветы, деревья, горы, скалы. Все было прорисовано с такой же тщательностью.

Я почувствовала движение за спиной, вздрогнула, в страхе отпустила рисунки, и они скользнули под стол. Я повернулась к Греко. Он стоял прямо за мной. На его лице не осталось ни капли дружелюбия.

— Извините. – Застигнутая врасплох, я больше не нашлась, что сказать, но он уже прошел мимо меня, присел и принялся собирать упавшие рисунки, чтобы положить их обратно в папку.

— Я смотрю, вы нашли, что искали, – сказал он. Меня настолько смутили его слова, что я окончательно растерялась.

— Простите, – повторила я. – Рисунки показались интересными, вот я и… Знаете, вы очень хорошо рисуете!

Он положил стопку рисунков на колени, огляделся по сторонам и подозрительно посмотрел на меня.

— Зачем вы пришли?

Я неуверенно улыбнулась.

— Так вы же сами меня пригласили.

— Не нужно стоить из себя невинную овечку, я знаю, что вы работаете в газете. Все ведь из-за той девочки?

— Нет! – быстро сказала я, хотя на самом деле он попал в самую точку.

— Вы что-нибудь сфотографировали?

— Что? Рисунки? Нет! – И тут меня осенило. Рисовал не Греко, а маленькая девочка – твоя дочь, Джули. Мне это и в голову не пришло. Ей ведь всего девять лет! Разве в таком возрасте обычно рисуют не двухмерных человечков с прямоугольными телами и ногами-палками? Неужели девятилетний ребенок и правда мог так рисовать? Но если подумать, Джули, ты тоже любила рисовать. У тебя был талант к искусству, пусть и не такой большой, как у этой девочки.

Видимо, искреннее замешательство явственно читалось на моем лице, потому что, когда Греко встал, его черты смягчились. Он положил стопку рисунков обратно на журнальный столик.

— Это конфиденциальная информация о пациенте, – продолжал он, и я снова заверила его:

— Я ничего не фотографировала. – Чтобы не быть голословной, я даже достала из кармана мобильный телефон, но он отмахнулся.

— Послушайте, я здесь вовсе не от имени редакции, – проговорила я. – Я просто глупый волонтер, который ненавидит свою работу! Раз уж на то пошло, вы сами подобрали меня на парковке и пригласили к себе. Я вам не навязывалась.