Книга Торговец цветами, страница 277 – YeliangHua

Лишь в этот момент учитель позволил себе безвольно упасть на сцену. Один из них, абсолютно лишенный сил, был облачен в белое — тогда как другой с ног до головы был одет в черное. Ткани их легких ханьфу разметались, создавая причудливый, почти нереальный контраст. Сценический свет медленно мерк, оставляя их наедине со внезапно разразившейся трагедией.

Будущий император уже не видел этого.

В ярости он покинул сцену намного раньше.

Кулисы плавно опустились в знобящей тишине.

4.

От по-юношески беспечного будущего императора бессмертных осталась лишь оболочка — это стало очевидно уже сейчас.

Его действительно с трудом можно было узнать в мертвенно-бледном человеке, оказавшемся в одиночестве в центре огромной сцены, пол которой теперь заменяло многоугольное зеркало. Отражение юноши в нем искажалось неровными потоками света, то расплываясь нечеткими образами подобно кругам на воде, то становясь настолько отчетливым, что больше не было ясно, где заканчивается реальность и начинаются аберрации.

Над ним словно колокольный набат звучала холодящая своей безжизненностью музыка: казалось, в ней слышны далекие отзвуки бушующего шторма и треск летящих в разверстую пропасть камней.

Будущий император все еще был одет в ученические одеяния пика Сышэн, однако присутствовала в его облачении некая бесстыдная небрежность. Длинные полы верхней накидки казались растрепанными, кое-где завязки нижнего ханьфу свободно болтались. Волосы больше не были аккуратно собраны лентой на затылке — вместо этого они полоскались прядями по лицу, укрывая в тени холодное выражение глаз и тонкую усмешку.

Едва пронесся первый позывной скрипки, как юноша, выполнив развязную комбинацию из нескольких арабесков, девлюпэ, па-де-буре и «кошачьего» шага, на секунду замер — но и этого было достаточно, чтобы зеркало, на котором он все это время продолжал танцевать, начало подниматься в воздух подобно платформе.

По сцене снова заструилась невесомая дымка — и из клубящегося тумана наконец проступили размытые силуэты. Сквозь плотную занавесь мглы их сложно было отличить от адептов пика Сышэн — однако в каждом из них угадывалась некая, свойственная и самому юноше, пугающая небрежность.

Всего фигур было около дюжины — и все они находились по краям многоугольного зеркала-платформы, вторя все движения будущего императора, словно были его двойниками или отражениями.

Свет софитов скользил по ним, а затем мерк — чтобы в следующую секунду снова начать свое непрерывное движение. В какой-то момент сцена погружалась во мрак, а затем новая вспышка света вспарывала пространство, вырывая всё новые детали. В постепенно рассеивающемся тумане теперь можно было заметить, как черные шелковые ленты опоясывают танцовщиков: они напоминали одновременно и искусный бондаж, и асимметрично свитую паутину — являя собой нечто среднее.

Края этих лент словно поводья удерживал в руках будущий император.

Болезненно-жесткая музыка становилась все пронзительней, и вместе с нею движения всех участников композиции теперь казались намного более разнузданными и рваными. В них больше не было ни следа прежней собранности — в какой-то момент классические па заменил безумный экстатический танец, полный ломаных гротескных линий.

Лишь будущий император, казалось, все еще сохранял отчасти рассудок — однако все та же торжествующе-страшная улыбка-оскал так и не сошла с его лица.