Книга Торговец цветами, страница 275 – YeliangHua

В итоге ладонь юноши в синем мягко соприкоснулась с ладонью незнакомца — и до этого нежная, разливающаяся словно весенний ручей музыка — задрожала звонкими, лучистыми нотами.

Юношей в синих одеждах был, конечно же, Мо Вэйюй, премьер этого спектакля. Что до человека в белом — разумеется, это был Чу Ваньнин. Возможно, из зала сложно было заметить, но на один короткий миг взгляды этих танцовщиков встретились, и уголки глаз балетмейстера приподнялись в крошечной, почти несуществующей улыбке приветствия.

А затем до этого неподвижная фигура сорвалась с места и легким глиссе ушла в сторону, поднялась по полупальцы — и, по мановению скрипичных трелей, закружилась по сцене в тающем шаге, увлекая за собой силуэт в синих одеяниях.

Золотисто-розовые блики все так же парили в воздухе — и в какой-то момент стало очевидно, что их заменили настоящие лепестки цветов. Они просыпались подобно пестрому дождю на танцовщиков, рассыпались ярким конфетти, падая на волосы, плечи и тонкие ткани одеяний.

Так окончилась одна из самых нежных композиций этой истории — встреча будущего императора мира бессмертных Тасянь-Цзюня и его учителя.

2.

В следующее мгновение сцена снова утонула во мраке на несколько секунд. На место звонкой музыки пришла меланхоличная мелодия, словно беспокойный мотылек трепещущая над едва тлеющей свечой.

В один миг многолюдная душная сцена превратилась в пустое пространство, в центре которого остался лишь одинокий танцовщик в темном облачении. Лицо его было наполовину сокрыто черной вуалью.

В какой-то момент его руки плавно взмыли в воздух и медленно описали сложную фигуру в такт чарующей сладостно-горькой музыке. Хрупкие запястья и тонкие пальцы словно сплетали в воздухе печати древних заклинаний, в то время как сам он продолжал практически сидеть на полу среди вороха шелков черных одеяний, напоминая темный цветок, распускающийся в белоснежном пятне света.

Несмотря на кажущуюся статичность сцены, он легко удерживал на себе внимание, мастерски играя волнами широких шелковых рукавов традиционного одеяния династии Хан. В танце его запечатлелась эстетика старинного театра.

Еще секунда — и из непроглядной темноты вынырнул еще один танцовщик. Это был юноша в синих одеяниях, будущий император мира бессмертных Тасянь-Цзюнь. Осторожно, как если бы не хотел тревожить танцовщика в центре, он сделал несколько легких па по контуру — и световой круг в одну секунду расширился в диаметре.

Будущий император оказался в ослепительном свете софитов, и ноги его в один миг подкосились. Прогнувшись назад, словно от удара, он пал наземь — а центр круга сместился уже на него.

Танцовщик в черной вуали — Хуа Байнань — заметив, что в световом пятне появился еще один человек, словно только того и ждал. Медленно он поднялся на ноги и, двигаясь плавно, описал полный круг вокруг оказавшегося вовлеченным в его ритуал юноши. Его черный шлейф змеился, струясь в воздухе. Подобно лепесткам темного цветка, над сценой взмывали то длинные полупрозрачные рукава, то колышущиеся полы верхней накидки. Движения не замирали ни на мгновение, отбрасывая длинные тени, которые медленно смыкались на теперь уже единственном человеке в самом центре теневого лотоса.

А затем черный цветок поглотил нечаянно оказавшегося вовлеченным юношу. Свет просто погас, уступая место непроглядной тьме.