Книга Борись за мою любовь, страница 102 – Мария Манич

Мне даже становится смешно. У меня не чемодан проблем, а целая цистерна.

Такие мысли немного расстраивают, но я приказываю себе не питать ложных иллюзий.

Через пару недель я уеду. Пшик. И всё опять в прошлом.

Уберу воспоминания в очередную коробку с надписью “Никогда не открывать” и постараюсь не вспоминать это время, от которого у меня в животе возрождаются давно сдохшие бабочки.

— Ты красивый, — слетает с моих уставших губ.

У Кирилла точëный профиль, который ничуть не портит бардак в волосах. Любуюсь им, не отрываясь. Раньше я могла только смотреть на его губы и мечтать о них, а сейчас они искусанные и зализанные мной. Его глаза всегда смотрели на меня холодно и надменно. Мне казалось, они похожи на северные моря, в которых плавают льдины и айсберги, настолько от него веяло холодом и неприязнью. Сейчас он смотрит иначе. Мне не хочется анализировать этот взгляд. К черту аналитику. Люди обычно не меняются, но Морозов, точно не относится к этой статистике.

Он изменился, но и я тоже.

Не сразу понимаю, что именно я сказала, а когда до меня доходит, со стоном прячу лицо в тонкую подушку. Флëр похоти и возбуждения затуманил мои мозги. Иначе что я несу?

— Ты тоже, — слышу над самым ухом и получаю следом короткий поцелуй.

Кирилл зацеловывает место за ушком, спускается по шее вниз, целуя плечо. Кусает и посасывает нежную кожу, посылая мурашки по моему телу и снова целует. Я выворачиваюсь в его руках и прижимаюсь к нему. Телом к телу. Между нами лишь тонкое одеяло и ничего больше.

— Такая красивая, что капец, — тихо говорит Кирилл, убирая волосы с моей щеки.

— Мастер комплиментов.

— Ага. В этом я ас.

Мы смотрим друг на друга, и меня на секунду отбрасывает в прошлое. От тоски сжимается сердце, и на миг становится жалко себя. Вот как могло быть... когда мне это было нужно. Хорошо. Прекрасно. Остро. Чувственно. Без боли и тонны выплаканных слёз. Без листов, исписанных его именем, его фамилией и моим именем. Прогоняю от себя эти мысли, потому что они всегда ведут меня в самолет, в котором я встретила Фила.

Глаза начинают слезиться, и я, закусив губу, отворачиваюсь. Чувствую, как одинокая влажная дорожка вытекает из уголка глаза.

Морозов касается её большим пальцем и стирает. Наклоняется ближе, к самым губам:

— Не плачь.

Сейчас не буду.

Потом.

Это будет потом.

Прошлого не изменить, можно лишь набрать в грудь больше воздуха, вытереть слёзы, поднять голову и двигаться дальше.

Жить.

Флёр похоти и возбуждения слетает с нас окончательно, и Морозов трезвым взглядом оценивает, где и как мы занимались нашим первым сексом. Крутит головой, рассматривает пустые стены и полное отсутствие мебели в моей бывшей детской.

— Ты здесь спишь? — в недоумении спрашивает, показывая на надувной матрас-кровать и съехавшую простынь, на краю которой мы и устроились.

Почему-то этот вопрос его не волновал, когда, сорока минутами ранее, он меня на эту самую кровать повалил и придавил сверху.

— Ну да, на полу твердо. — Отмахиваюсь от него и прошу: — Не дашь попить? Там рядом с чайником одноразовые стаканы.

— Даша! — строго произносит он, и я удивленно поворачиваюсь к нему.

Хмурит свои густые брови, буравя тяжелым взглядом моё лицо.

— Что? В доме отца я не хочу больше быть. Мне там не рады, ты сам слышал. Я могла, конечно, поругаться, — с трудом подавила зевок и продолжила: — но не было желания. Всё-таки это дом Люды и её дочерей. Она беременна, по возрасту уже не девочка, если что случится на нервной почве, я буду крайняя. Здесь мой дом. Был когда-то.  Всё необходимое есть. Мне больше и не нужно. Ну что ты так на меня смотришь?