Книга Ненастоящая семья, страница 122 – Мария Манич

Мне нужно знать, очень нужно, что у него ничего не было. Ни с Филатовой, ни с другой какой-то женщиной в тот небольшой промежуток времени, пока мы «играли» в пару.

Рома молча доходит до нужной мне стойки регистрации и отпускает ручку чемодана, оставляя его стоять между нами.

Смотрит мне в глаза, затем спускается к губам. Сглатывает. Вижу, как дёргается его острый кадык и он на секунду опускает ресницы. Догадка болезненно простреливает сердце, разливаясь жгучей болью под рёбрами.

Прощается.

Он со мной прощается.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю, переминаясь с ноги на ногу. — Скажи хоть что-то…

— Я тебя люблю, — чётко произносит Рома, глядя на меня. Воздух со свистом покидает мои лёгкие.

— Что?

— Я тебя люблю. И, если ты действительно хочешь улететь работать, если это действительно твоя мечта, я тебя отпускаю. Лети. Работай. Живи.

— Ром…

— Держать рядом с собой насильно не буду, хотя не стану скрывать, мне очень понравилось держать тебя в своих руках.

У меня нет слов, я смотрю на него, широко распахнув глаза. Покачнувшись, потому что не держат ноги и трясутся коленки, хватаюсь за ручку чемодана, чтобы не упасть.

Рома болезненно морщится и качает головой. Кусает нижнюю губу, оставляя на ней белый след от зубов, и, сжав кулаки, отворачивается. Мне больно оттого, что больно ему. Он выглядит несчастным, расстроенным, действительно разбитым.

А ещё он прощается… со мной.

— Я не хочу уезжать от тебя, но я должна знать: те фото… она… они настоящие? — выдавливаю из себя.

Вцепившись в ручку чемодана, двигаю его в сторону, а сама делаю крохотный шаг вперёд. Рома возвращается глазами ко мне.

— Я тебе не изменял. У меня и в мыслях не было. Боже, ты же Лена Канарейкина! Девчонка, по которой я сох почти пять лет без перерыва.

— Ты встречался с другими.

— А ты от другого родила. И что теперь?

Делаю ещё шаг.

— Ты был без футболки и с расстёгнутой ширинкой.

Впиваюсь взглядом в его лицо, стараясь уловить хоть малейший намек на враньё или лукавство. Хоть что-то, что может меня оттолкнуть.

Рома лишь бесконечно устало качает головой и вдруг двигается с места. Тоже шагает навстречу. Между нами не больше тридцати сантиментов.

— Ей стало плохо в подъезде, было плохо в квартире. Живет Таня одна. Я просто остался ненадолго, проследить, чтобы она не захлебнулась. Её постоянно отключало.

В бреду она начала болтать про поджог, до этого я её лишь подозревал, улик у меня не было. А тут созналась. Как только ей стало лучше, я рванул к тебе. Всё.

— Ты прогнал меня, — произношу тихо.

Я почти сдалась, почти ему верю. Рома хороший парень, не зря я несколько раз в шутку называла его джентльменом. Это в его духе — помочь своей бывшей не заблевать квартиру и не умереть.

Мысленно усмехаюсь. Сушёная вобла, видать, совсем отчаялась. Потому что знала: даже будучи с ней, он всегда был моим. Я приподнимаю лицо, Рома, наоборот, опускает своё. Теперь мы ещё ближе.

Его дыхание щекочет мой лоб.

— Я разозлился на тебя. Не думал, что твой отъезд будет так скоро. Могла бы и предупредить.

— И всё равно готов меня отпустить работать в другую страну?

— Да.

— Почему?

— Потому что хочу, чтобы ты была счастлива.

Рома наклоняется чуть ниже, зависая напротив моих губ. Кончиками пальцев касаюсь его напряжённой шеи, веду по тёплой бархатистой коже и останавливаюсь на быстро бьющейся венке.