Книга Измена. Жизнь заново, страница 40 – Кира Фарди

— О чем ты говоришь?

Я вздрагиваю от окрика и оборачиваюсь.

Алла Борисовна спускается по лестнице так быстро, что я боюсь, что она упадет, и бросаюсь навстречу.

— О том, что вы подумали.

— Глебушка не такой, он не мог. Я предупреждала его. Предупреждала!

Лицо пожилой женщины вдруг сморщивается, и на нем сразу становятся видны все морщины и возраст. Мне становится ее жалко, а еще очень настораживают слова.

— О чем предупреждали?

Она вскидывает голову, испуганно шарахается в сторону, словно сболтнула лишнего. Но я отступать тоже не собираюсь. Я выведу эту нечистоплотную семейку на чистую воду, обязательно выясню все их грязные тайны!

— Ну…

Дверь открывается и в прихожую входит Глеб.

Я замираю, внутренности превращаются в кисель и мелко подрагивают. Эта дрожь током крови опять разносится по всему телу. Мне тяжело выдерживать длительную осаду. Хочется сбежать в спальню и закрыться изнутри на ключ.

Но я подавляю приступ малодушия, остаюсь на месте. Разговора не избежать, так зачем его переносить на неопределенное время?

— У-у-у, как вкусно пахнет, – шевелит кончиком носа, принюхиваясь, Глеб. – Я так голоден, вола могу съесть!

Он ставит на обувницу портфель, раздевается, мы молча смотрим на него. Алла Борисовна хватает меня за руку и сжимает ее. Я понимаю этот жест так: «Молчи! Не говори ничего мужу».

В этот момент обе чувствуем женское единение. Я про себя досадую, что не успела выведать у свекрови то, что она скрывает, а она, видимо, пугается реакции сына.

Глеб сует ноги в тапочки и идет к нам. Тут замечаю, что правая кисть перевязана.

— Что с ней? – я киваю на руку.

— Ерунда. Поранился.

— И вовсе не ерунда, Глеб, – мигом встряхивается свекровь. – Ты на работе не ящики заколачиваешь. Откуда травма?

— Поскользнулся, упал, очнулся, гипс, – отшучивается Глеб. – Мам, не суетись.

Он тянется ко мне за дежурным поцелуем, но я отшатываюсь. – Ты все еще злишься, зайка?

Обыденность вопроса поднимает в груди волну возмущения. Он спятил? Решил, что я быстро забуду, то, что видела вчера собственными глазами? Это не рассказ сплетников, не случайно услышанное, не сцена из фильма, сыгранная актерами.

Я

сама

стала

свидетелем!

— Я тебе не зайка!

— Дин, ну прости, – Глеб идет на меня, раскинув руки, я отступаю. – Это было в первый и в последний раз.

— Прости? – я даже захлебываюсь от возмущения. – Прости? На второй день после измены ты просишь об этом?

Глеб испуганно оборачивается на мать, хватает меня за локоть и тащит в сторону.

— Дорогая, я все понимаю, – тараторит он речитативом. – Тебе нужно время, я согласен, подожду. Но ты и сама хороша.

— Ты о чем?

— О вчерашнем, – Глеб с видом побитой собаки придвигается ко мне. Раньше, когда он так делал, я всегда таяла и прощала. Сейчас же его гримаса вызывает отвращение. – Так и быть, мы в расчете. Я оступился, ты отомстила. Лады? Я забуду! Но и ты забудь.

— В расчете?

Я задаю глупые вопросы, понимаю, что они глупые, но ничего не могу с собой поделать. Такой открытой наглости от мужа не ожидала. Надо же! Этот предатель снисходительно меня прощает.

Так же, как и его мать, не разобравшись, осудил, вынес вердикт и простил. Браво! Громкие аплодисменты!

— Но, милая, – он смотрит на часы. – Давай снизим обороты разборок, а? Скоро придет Лялька.