Книга Здравствуй, пышка, новый год!, страница 18 – Инга Максимовская

А ты всегда бородатая не баба, хмыкнул мерзавец Егор.

— Вот и поговорили, – вздохнула я, принюхалась. Черт, утка… Хотя… Горелая птица не пахнет… Порохом и химозой. И дым бы от нее валил совсем не черный. Что-то завсвистело там. где совсем недавно скрылся Ванюшка, зашипело…

— Твою мать, – проорал огр и метнулся в сторону кухни. Я ломанулась за ним, забыв про боль в щиколотке, да и вообще обо всем на свете.

— Там, там, Бальбось, узясь. Я хотеля ему не лязлесить, а он, – выскочила нам навстречу одна из горничных, больше похожая на кочегара, отстоявшего суточную смену. – А потом как взольвалесь. И… Узясь, узясь. Уволняться я. Это зе не дом, а стлясьная ужася.

— И ты свалила? – взревел великан. Я бы на месте бедолаги пылью рассыпалась от ужаса. Но женщина просто склонила голову. Дать бы ей по ее башке. Но некогда мне сейчас было.

Мое сердце, как мне показалось, остановилось. Я бросилась в клубы дыма, задыхаясь от страха и вони. Тишина в кухне стояла гробовая, и я чуть не взвыла от ужаса, стянувшего мою душу ледяными путами.

— Ванечка, – позвала я, и тут же закашлялась. – Ванюша, милый. Скажи хоть словечко.

Судя по звукам, и громкому топоту, Егор тоже метался по кухне. Стало очень холодно, скорее всего хозяин дома распахнул настежь окно, плиту выключил. Паника… точно, она стала отвратительно липкой, когда я увидела мальчика, лежащего на полу, словно кукла. Ванька молчал, только таращил испуганные глазенки и тихонечко поскуливал. Жив. Слава богу.

— Я хотел праздник, салют хотел. Чтобы громко и весело, – тихонечко всхлипнул ребенок. Я свалилась перед ним на колени, попыталась поднять. Дым начал рассеиваться, а ледяной сквозняк замел по полу. Бедный малыш наверное заледенел. Ухватила легкое тельце. Рука стала влажной и липкой, запахло металлом, и я только теперь поняла, что пижамка на плече мальчишечки набухла и поменяла цвет.

Дышать. Через нос. Раз-два-три. Главное не ахнуться в обморок. Сейчас нельзя.

— Дед Морозиха, где ты? Ты нашла подрывника? – словно гром прогремел над моей головой яростный возглас. В глазенках Ванюшки заплескалась паника.

— Егор, мы тут. Скорее. Ванечка ранен, – простонала я, борясь с дурнотой и головокружением. Ну да, я такая большая, но крови боюсь с детства. А сейчас я умирала от ужаса совсем не от вида чертовой крови, а от того, что бледное личико малыша скривилось от боли и едва сдерживаемых слез. – Егор, ну где же вы?

— Тут.

Вот сейчас мне стало еще страшнее. Голос у вепря дикого стал шелестящим и мёртвым. Словно дерево сухое со мной заговорило. Из страшного спектакля про белочку, потерявшую гнездо с бельчатами. Господи, какая дурь лезет в голову.

— У него плечо. Егор, вы слышите? – уставилась я на мужика, явно в ступор впавшего. Егор на себя сейчас был не похож. Глаза стеклянные, лицо перекошено. – Да отомрите же вы, черт бы вас подрал! Вы же врач, вы говорили. Лю, – истерично заорала я, понимая, что ничего не добьюсь от огромного, окаменевшего болвана. – аптечку принеси. Скорую вызови, да помогите же!

— Я не врач. Не врач. Новый год. Снова, – словно в бреду забормотал Великан.

Черт, и эти тени исчезли. Да и скорая в такую погоду вряд ли проедет в этот медвежий угол. Надо спасаться самим. Спасение утопающих… Что же делать? Что мне делать? Я же просто актриса погорелого театра. Даже по ОБЖ у меня всегда была твердая тройка.