Книга Здравствуй, пышка, новый год!, страница 10 – Инга Максимовская

— Дрова рубить пошел, – тоненький голосок заставил меня выпасть из тяжелых дум в странную реальность. Я словно провалилась в телесериал дурацкий, нескончаемый, но от которого не оторваться.

— Что? – уставилась на мальчика, который нарядился в заячью шапочку с ушами и меховую белую жилеточку.

— Папа когда злится или не знает, что делать дрова рубит. Там за домом уже до неба дров, – бесхитростно поделился со мной ребенок. – Он хороший, только считает себя плохим.

— Тебя как зовут то? – вздохнула я. Если хороший считает себя плохим, значит есть причины и повод задуматься.

— Барбос, – дернул плечиком мальчик. – Мы с мамой мультик любили смотреть. Про Барбоса и Шарика. И я придумал, чтобы она меня Барбосом звала. А папа Шариком был, потому что похож, а потом… Мама на небо улетела. Папа стал не Шариком. Понимаешь? И елку выкинул тогда, и больше не было у нас елочек, и Дедов Морозов, пока ты не свалилась на голову. Это папа так сказал. Ты правда свалилась? Из саней выпала, да? А папа сказал, бомба эта на голову свалилась. Почему бомба, я не понял. Ты же совсем не она. Ты красивая, хоть и с бородой. Но красивее всех тетек, что у нас работают. Они на привидений похожи. И говорят смешно. Бальбось, прикинь? Ржака.

Горло сдавливает колючая шипастая удавка. Бедный ребенок. У него матери нет, праздника нет он мечтает о глупостях, которые есть у всех. И он одинок, хотя вокруг него куча прислуги.

— А я Ляся. Точнее Николетта, но все меня зовут…

— А можно я тебя Ника буду звать. Красивше же? Ляся дурацки.

— Конечно. А я тебя…

— Я Ванечка, – улыбнулся мальчишка. Протянул мне руку. У него нет переднего зуба, а на носу ямочка, прямо на самом кончике. – Ты салат в бороде готовить будешь?

— Я никак ее не отдеру, – признаюсь я честно. – Клей плохой.

— Тю, папе скажи, он тебя отдерет.

— Лучше покажи мне где ванная, – отдерет он, вместе со скальпом. Но я не озвучиваю малышу свои мысли.

— Картошку и морковку мы запечем. А вместо колбасы нарежем в салат вареное мясо. Ванечка, ты любишь мясо?

Я чувствую себя почти человеком без бороды. Нога, правда, болит адски. Но жить уже все таки можно.

Кухня в доме огра чудесная, как в русской сказке, не хватает только дровяной печки беленой. А так, даже, самовар пузатый стоит посреди дубового тяжелого стола, с бабой на верхушке и салфеточкой под кривыми ножками. Сияет боками. И мне кажется, что я все таки провалилась куда-то в другое измерение. Страну, где за окнами воет вьюга, а снаружи колет дрова яростный бородатый берсерк. Ну или врагов крошит в капусту посягнувших на его вотчину.

— Люблю. Папа делает шашлык, знаешь какой вкуснющий? Вот придет весна, и он нам сготовит. Тебе понравится, – щурится мальчишка. Глупыш, не попробую я шашлыка, потому что до весны еще очень долго. А вот до конца завирухи снаружи несколько часов. И Ванька заснет к концу этой сумасшедшей ночи, а я растаю. Ну, или куда там исчезают чокнутые самозванные снегурочки, переодетые в Деда Мороза? – И соус еще он делает. Из помидорок и травок. И мы с ним прямо с палочек едим мясо. Только я кинзу не люблю, она воняет клопами. Ник. А ты же станешь с нами мясо есть? Правда?

— Я не знаю. Ванечка, – выдохнула я полуправду. Точнее полнейшую ложь.

— Это нехалаясо для маленький лебенок, – словно из воздуха возникла передо мной крошечная женщина в униформе прислуге. Если так пойдет дальше, я отсюда выйду постоянно улыбающейся безумной тетенькой. Хотя. Куда еще безумнее? – Для лебенок это ужас. Кальтоська. Мяса, касмаль.