Книга Подарок, страница 44 – Джун Ньютон Редфилд

Я не знаю, что было в его голове тогда. Да и что в моей – тоже не знаю.

В тот день и всю ночь Томас кашлял без перерыва. У него была высокая температура, он не мог пошевелить головой без боли, а на глаза будто положили кирпичи.

К счастью, Томасу изрядно полегчало на утро. У него не было озноба, лишь кашель иногда. Я грела ему чай и натирали спину мазями. Однако, для безопасности, мы отправили Орсона к маме Томаса, она ещё ни разу его к себе не брала. Сын не заболел, здоровье било ключом, а бабушка забрала его с распростертыми объятиями.

К четырём часам дня ему стало скучно просто лежать и пить. Я спокойно сидела и писала роман, когда он вдруг ввалился в комнату в костюме-кигуруми с криками: «Сразись со мной, женщина». Это было изрядно смешно. Я смотрела на него и еле сдерживала смех. Я закрыла ноутбук и решила оставить работу на какое-то время. Встав напротив Томаса и скрестив руки на груди, сказала:

— Посмотрим, какой из тебя солдат.

— Я с солдатами без защиты не дерусь.

— Ну так надень её и все.

— Я её надел, а ты нет, – сказал он, указывая на костюм.

— Понятно. Но я не знаю, где ты заныкал мой костюм.

— Ня, – Томас наклонил голову вправо и с милым выражением лица подал мне костюм. Я его надела тут же поверх одежды и накинула капюшон с большими синими ушами кролика.

— Теперь-то начнём бой? А то у меня работа. Не могу же я целый день с тобой развлекаться, – я сказала это грубее, чем ожидала. Это не было тем, что я хотела сказать. Ведь я люблю его и хочу днями напролёт тусить с ним.

— Ну, так и работай, тебе никто не мешает, – сказал Томас обиженно и пошёл в спальню.

— Томас, прости, – сказала я, но было поздно.

Слово не воробей – не поймаешь. Я часто рушила многое своими необдуманными словами, а сейчас я обидела своего любимого Томаса. С такой пустой головой недолго и сына в подростковом возрасте до суицида довести.

— Томас, я не хотела… – я не договорила, но дверь спальни захлопнулась перед моим носом. – Томас, я хочу проводить с тобой много времени, но мне надо работать.

— Тебе никто не мешает.

— Томас, не дуйся, пожалуйста, – я все уничтожила. Он обижается очень долго, и что бы я ни делала, все было бесполезно.

— Я не дуюсь, а исполняю твою просьбу.

Я поняла, что ничего не смогу сделать, ведь каждым словом только ещё больше копала себе могилу. Я ушла от его спальни, чтобы продолжить работу, но разве я могла сосредоточиться на истории того мира, если все рушилось в этом? Нет. Я не знала, как исправить свою вину. Я любила его и не хотела обидеть, но резкие слова всегда были моим пороком.

А самое ужасное, что, если обиделась девушка, ей можно что-то подарить или исполнить её обязанность по дому. А если обиделся парень, у которого есть все, что он хочет из материального, ты не получишь его прощение. Тем более Томас. Он был обижен на жизнь. У него все складывалось хорошо, пока он не встретил меня. Ведь я его агитировала его на предложение руки и сердца. Прошло два года, но он все не мог простить за это кого-то из нас четверых. Он мог винить всех. Мог винить себя. Никто не знает, что у него в голове, и о чем он думает, когда не спит ночью.

До девяти часов вечера я пыталась сосредоточиться на работе. Я ходила по квартире из одного угла в другой, но в мыслях была только наша ссора, а везде только следы Орсона: разрисованные стены, потерявшиеся игрушки, одежда, которую Томас ронял на полпути к стиральной машине. Ничего так и не вышло, а самобичевание лишь усилилось. Я решила отвлечься. Еды был полный холодильник, мне не хотелось её. Я могла приготовить что-то, но я терпеть не могу готовить. Заказать что-то? Может Томас что-то хочет? Но откуда мне узнать, если он заперся в спальне, и скорее всего не будет со мной говорить. На всякий случай я решила проверить мою теорию о безответности моих вопросов. Так и вышло.