Книга Алый трон, страница 54 – Эми Лиоу

Лицо Харуна краснеет, и я читаю в его мыслях: Ради чего все это?

Мне нужно было определить возможности и пределы твоей магии, думаю я про себя. Помимо учтенных шаманов из Священной стражи, только жрецы, помазанные одним из десяти Прародителей, имеют доступ к магии, а их сила привязана к божеству. Вот почему жрецы Гханатукха утверждают, что могут творить магию только в моем присутствии. По отдельности они не обладают большой силой, но если Харун объединил и возглавил их… может быть, у них вышло проделать трюк с козами.

Быть может, когда их только двое, результат их магии непредсказуем.

Впрочем, у меня нет убедительных доказательств ни того ни другого. Я не могу заявить всем, что чувствую зловоние во дворе, когда никто больше его не слышит. Не могу обвинить жреца Рашматун в том, что он сбрасывает коз с неба. Меня просто сочтут безумицей, которую следует немедленно сместить с Алого трона.

В моей теории есть еще одна загвоздка: если я не сосуд Рашматун, то откуда жрецы берут силу?

— Моя богиня, пора вернуться к текущим делам, – притворно улыбается Харун.

Я раздраженно щелкаю языком:

— Какого возмещения просят пострадавшие?

Харун подпрыгивает, окончательно теряя невозмутимость:

— Ничего особенного, Рашматун, просто…

— Выдай им более чем достаточную компенсацию. Сегодня я не желаю их видеть.

Харун выпучивает лягушачьи глаза:

— Моя… моя богиня, что привело тебя к такому поспешному решению?

Я бросаю на него презрительный косой взгляд:

— В Бакхтине есть и другие жители, которые требуют моего внимания. Я не могу тратить время на эти сказочки.

— Но зачем простым жителям сговариваться и придумывать такую невероятную историю, моя… моя богиня?

Несмотря на его растерянность, в голове у Харуна стоит тихий гул. Не абсолютная пустота, как у Нали, а словно слабый шепот. Похоже, он научился защищать свой разум от посторонних.

Я пытаюсь глубже проникнуть в разум жреца. Дыхание становится прерывистым.

Не утруждай себя, говорит Илам. По крайней мере, сейчас.

А как мне, по-твоему, обводить его вокруг пальца, если я не могу читать его мысли? – отзываюсь я.

У тебя прекрасно получалось манипулировать людьми без моей помощи. Демон зевает. То, что теперь ты обладаешь моей магией, не повод лениться.

И снова, хотя меня это раздражает, Илам прав.

Харун прочищает горло:

— Моя богиня, я по-прежнему считаю разумным принимать всех нуждающихся в твоей помощи подданных. Жители Бакхтина не должны подумать, будто их богине нет дела до их бед.

— Ты у нас богиня мудрости или я? – парирую я. – Ты один знаешь, что нужно моему народу?

— Ко… конечно, нет, моя богиня, – заикается Харун. – Но эти козы… возможно, ты, сама того не желая, сотворила что-то…

— Если бы мне пришлось выбирать животное, это была бы не коза.

Как известно, Нарду, бог войны и страсти, который бросается в битву на закованном в латы баране, оставил Рашматун, сочтя ее слишком умной и предпочтя ласкам возлюбленной жизнь в одиночестве.

— По-твоему, я совсем дурочка и не ведаю, что творит мой сосуд или я сама?

Наконец он умолкает, и я наслаждаюсь испугом на его лице. Если Харун так себя ведет, значит не знает, что никакой я не сосуд Рашматун. Иначе в своих ответах был бы более скор и остроумен.

Тогда почему он задумал свергнуть меня с трона? И причастен ли к его планам Асахар?