Книга Алый трон, страница 46 – Эми Лиоу

Я наклоняюсь, и меня рвет в углу.

Затем я замечаю фиолетовый туман. С туманом приходит Илам. Я смотрю на него, вытирая рот. Демон обнажает клыки; с них капает кровь Гуррехмата.

— Двое, – говорит он. – Отличная работа, Бинса.

Я коротко киваю.

Илам подбирается к женщине и вонзает зубы ей в горло. Я возвращаюсь в соседний переулок за кинжалом. Вытираю лезвие о курту; кровь марает белоснежную ткань нелепыми пятнами. Сурувалы тоже в крови из раны в боку. Эту одежду придется выбросить.

— Пора возвращаться, – говорит Илам.

Я заставляю себя взглянуть на тело женщины. Его нет – там, где она лежала, осталась кучка пепла. Даже одежда исчезла.

Дрожь пробегает по моим костям. Всего несколько мгновений назад я тащила ее на руках. А теперь ее нет. Словно и не было.

Все к лучшему, говорю я себе. Кому нужны их никчемные жизни.

— Твой кукри, – говорит Илам, роняя кинжал к моим ногам. – Чуть не забыла.

— Спасибо.

Я поднимаю кинжал и сую в ножны.

Илам обращается фиолетовым туманом, который просачивается в мое тело. Его обновленная сила течет сквозь меня. Это не яркий ревущий огонь, который потрескивает и завораживает, – это сила океана, на первый взгляд тихая и ласковая, но полная опасностей, таящихся в непостижимой глубине.

В отличие от силы, которая неделю назад разрывала меня на куски, эта спокойна и сдержанна, но готова взорваться, если ее потревожить.

Рана на бедре мгновенно затягивается.

Идем, говорит Илам.

Я возвращаюсь тем же путем, которым пришла. Передо мной все расплывается – люди, звери, симфония ночи. Голова онемела, ни одной мысли. Если кому-то и кажется странным, что ребенок бредет по улицам в окровавленной одежде, то вида они не подают.

В конце концов я добираюсь до храма и возвращаюсь по тайному коридору, прежде чем выпорхнуть из библиотеки и прошмыгнуть по Бакхалу, словно призрак. Кругом тишина. Никто не заметил отсутствия Ракхти.

В комнате я снимаю с себя все, переодеваясь в сурувалы свободного кроя. Кукри и кинжал помещаю в выдолбленный квадратный брусок, расписанный под книгу. Брусок возвращается на полку, а я проверяю руки, не осталось ли кровавых пятен? Несколько капель на кончиках пальцев; я мою руки, выливаю воду и снова наполняю чашу. С помощью магии Илама сжигаю окровавленную одежду, а пепел развеиваю за окном.

Затем в полном изнеможении валюсь на кровать.

Мне снится ночь, когда я убила Кавиту.

Обычная ночь, душная и влажная. Такая же, как любая другая. Я только что отметила свой седьмой день рождения; в храме весь день царила атмосфера праздника, а повара наготовили гору самых изысканных аритсийских яств. Мои последователи желали мне всего наилучшего, вознося мне хвалу; жрецы простирались ниц, горячо выражая благодарность.

Этот день должен был стать счастливым. Он и стал бы таким, если бы мать не велела мне выбросить всю еду, сказав, что меня могут отравить. Он стал бы таким, если бы ее голос не звенел у меня в голове, отдавая приказания.

Вот она стоит передо мной, и ее улыбающееся лицо скрывает ярость, бушующую внутри. Я склоняю голову. Не знаю, какую ошибку я совершила на этот раз, но рядом с Кавитой лучше проявлять почтительность.

— Ты еще тупее, чем я думала, – произносит она голосом таким сладким, что меня бросает в дрожь.

— Что я сделала, мама? – спрашиваю я.