Книга Алый трон, страница 44 – Эми Лиоу

Я притворяюсь, будто слушаю его болтовню, но рука медленно тянется к рукояти кукри. Меня подстегивает страх: Гуррехмат слишком много знает.

Опасно оставлять его в живых. Не делится ли он своими теориями с каждым встречным, когда трезв, и не верят ли ему, как бы абсурдно ни звучали его слова?

У меня появляется повод его убить.

— Порежь их на ломти. – Гуррехмат затягивает жуткую песню из своих фантазий. – Круши их, колоти и скармливай мышам…

Я хватаю кукри и заношу над ним. Он выбивает кинжал у меня из руки. Но не замечает второго клинка – кинжала поменьше, выкованного на деннарский манер и спрятанного в другом рукаве. Я полосую его по горлу. Его глаза расширяются, когда он понимает, что поздно отбиваться рукой. Острие клинка успевает оцарапать кожу.

Однако он снова уворачивается. Кинжал бьет в воздух, оставляя на шее неглубокий порез.

Я с ревом, вызванным досадой, бросаюсь на Гуррехмата.

На этот раз он готов к атаке. Хватает меня за руку, выкручивает запястье, заставляя выронить кинжал. В нем закипает медленная ярость.

О нет.

— Гуррехмат не дает второго шанса, – растягивает слова бывший стражник. – Если кто-то причинит ему боль, Гуррехмат не успокаивается, пока его не убьет.

Холодный ужас пробирает меня до костей. Гуррехмат легко швыряет меня на землю, коленями прижимая мои локти. Я могу сколько угодно пинаться и вопить.

Прошло десять лет, как его разжаловали, но когда-то он был стражником. И физически мне ни за что его не побороть.

Гуррехмат вертит в пальцах мой второй кинжал.

— Что это? Похоже на деннарский.

Гуррехмат плюет мне в лицо.

— Какого обращения заслуживает деннарский пес? – Он проводит пальцем по лезвию. Теперь это другой человек, не тот, что плакал и всхлипывал. – До того как я стал стражником, я был воином, зарабатывал тем, что убивал твоих сородичей. Оглядываясь назад, я понимаю, что мне следовало служить Нарду, а не Рашматун. Бог войны лучше вознаградил бы меня за труды.

— Нарду не любит безмозглых рубак вроде тебя, – огрызаюсь я.

— Эй, это кто говорит? Хилый необученный мальчишка, который пытался убить бывшего стражника?

Он утробно хохочет, словно хищник, решивший поиграть со своей добычей. Невозможно. Такого нельзя допустить. Этот человек все еще пьян, а его разум затуманен.

— Я покажу тебе, на что способен безмозглый рубака.

Гуррехмат вонзает лезвие мне в бедро.

Мучительный крик вырывается из горла. Слезы застилают глаза. Боги, как же больно! И я ничего не могу с этим поделать. И что теперь? Великая Рашматун станет жертвой заурядного пьяницы? Эта мысль приводит меня в ярость.

И в ярости не только я.

Илам пробуждается к жизни, и от его страшного крика у меня раскалывается голова. Тело горит, но не от удара кинжалом, а из-за демона. Его сила хлещет, как вода из прорвавшейся плотины, выплескиваясь в мир из глубин моего разума.

Фиолетовый туман застилает глаза. Гуррехмат скатывается с меня, вопя от ужаса.

Илам предстает перед нами, его серебристые глаза горят жаждой мщения.

На мгновение все замирает. Когда человек и демон смотрят друг на друга, течение времени приостанавливается. Воздух так наполнен страхом, что я ощущаю его на вкус. А еще гневом – чистым и необузданным. Яростью потревоженного зверя и безумием, которое он обрушит на голову жертвы.