Книга Алый трон, страница 45 – Эми Лиоу

— Никому не позволено пускать кровь моему сосуду, пока я сам не велю, – рычит Илам.

Он бросается на Гуррехмата и сжимает челюсти на его горле.

Кожа стражника съеживается и трескается. Румянец сходит со щек, уступая место серости. Глаза все еще изумленно расширены, остекленелый взор устремлен в пустоту. Интересно, рад ли он тому, что его теории о существовании шаманов крови среди нас оказались верны.

Сзади кто-то испуганно вздыхает. Я оборачиваюсь. Это молодая женщина, и ее руки почти такие же тонкие, как мои. Занятая борьбой с Гуррехматом, я ее совсем не заметила.

Она бросается бежать, как олень, завидевший тигра.

Проглотив проклятие, я хватаю деннарский кинжал. Ненасытный Илам продолжает высасывать Гуррехмата, озабоченный тем, чтобы поглотить как можно больше потока его души. Я устремляюсь вслед за женщиной.

С каждым шагом бедро пронзает острая боль, но меня подпитывает возбуждение.

Ей от меня не сбежать. Я не могу позволить, чтобы она рассказывала каждому встречному, что в городе завелся демон, а рядом с ним разгуливает ребенок.

Я сосредоточиваюсь на разуме женщины, следуя за ней по лабиринту переулков в подбрюшье Дхаруна. Бедро больше не болит; тело словно чужое. Я увеличиваю темп, пытаясь сократить расстояние между нами.

Но, несмотря на возбуждение, которое разливается по жилам, я начинаю отставать. Она убегает все быстрее, все дальше, и ее сознание, словно пятнышко, гаснет во тьме.

Нет, нет, нет. Ни за что. Мне нужно ее убить. Я должна это сделать.

Свернув в узкий переулок, женщина замедляет шаги. Ее охватывает ужас. Это тупик.

Охваченная мрачной решимостью, я прибавляю шаг.

Я замечаю женщину как раз в тот момент, когда она пытается выскользнуть из переулка. Я хватаю ее за руку. Она не останавливается. Я прыгаю вперед и, используя инерцию прыжка, вонзаю кинжал ей в бок. Она вскрикивает от удивления, и мы обе падаем на землю. Используя прием Гуррехмата, я прижимаю ее руки коленями. Женщина всхлипывает, ее глаза застилают слезы.

Яхадин, звучит в ее голове чей-то голос. Ты должна себя беречь.

— Прости, – говорю я.

И перерезаю ей горло. Яхадин издает последний всхлип, и ее руки и ноги обмякают.

Алая кровь хлещет из раны. Мои глаза прикованы к цвету, которому отдает предпочтение Рашматун, – цвету мудрости и удачи, плодородия и смерти.

Еще один человек мертв. Из-за меня.

Люди поблизости что-то услышали. Они направляются ко мне. Я отбрасываю в сторону кинжал. Используя те малые силы, что у меня остались, приподнимаю тело женщины и обхватываю его одной рукой за плечи, чтобы казалось, будто я ее поддерживаю. К счастью, в переулке темно, голова жертвы склонилась вниз, а волосы закрывают рану на шее.

Появляются люди. Трое. Мужчины. Все пьяны.

— Ну хватит, пошли уже, – говорю я, склоняя голову к Яхадин, нет, к трупу. Проще не называть ее по имени. – Так напилась, что натянула мамину одежду.

Я задерживаю дыхание. По шее стекают капли холодного пота.

Какое-то мгновение мужчины пялятся на меня и на труп. Затем решают, что мы не стоим внимания; разворачиваются и уходят, громко обсуждая красоток, которых хотели бы уломать.

Со вздохом облегчения я оттаскиваю труп женщины в другой переулок и бросаю на землю. Ее глаза пусты, а пряди волос слиплись от крови. Пока ее хрупкая фигурка опиралась на меня, я успела почувствовать, как тепло покидает ее тело.