Книга Алый трон, страница 187 – Эми Лиоу

Острие кукри достигает цели.

Рашматун издает оглушающий вопль.

Вокруг раны тело Нали светится белым. Тело Рашматун рассыпается, пыль уносится ветром.

С моих губ срывается смешок, хотя он больше похож на карканье. Темнота застилает глаза.

Нет… Нет. Это не поражение. Я так долго держалась, мне просто нужно встать. Встать…

Нали улыбается – своей настоящей улыбкой.

Все меркнет у меня перед глазами.

— Ты меня разочаровала, – слышится в пустоте голос Кавиты.

Мои веки распахиваются. Меня встречает темная безлюдная комната, существующая в моем сознании, и тяжелый кроваво-красный туман окутывает меня со всех сторон.

В поле зрения возникает Кавита, и туман расступается перед ней. Она приседает, чтобы ее лицо оказалось вровень с моим. Лицо кажется вылепленным из фарфора, черты настолько изящны, что я вздрагиваю от желания его разбить. Кавита улыбается мне.

С ее совершенным лицом происходят метаморфозы – отвратительное гниение проступает из-под ворота джамы, обвивает шею и покрывает волдырями щеки. Разложение ползет к ее правому глазу, который внезапно начинает кровоточить, и красный сплетается с черным, образуя гротескный, но завораживающий узор, как будто не из этого мира.

Я смотрю на собственное лицо.

— Все твои усилия, все знания и могущество, которого ты добилась… обратились в ничто, – продолжает Кавита. Ее дыхание – колючая лиана, которая обвивается вокруг моего сердца, а каждое слово шипом впивается в мою плоть. – Кто ты на самом деле? Кем хотела стать?

— Не знаю, – шепчу я. – Я делала все, что могла. Другого способа я не ведаю.

Она бросает на меня долгий тяжелый взгляд, полный ненависти, жалости и сочувствия. Затем, к моему удивлению, заключает меня в объятия и гладит по голове.

— Ты и правда такая, как я. Из ничего возникли, в никуда вернемся. Хотим, чтобы нас помнили, но нас забудут.

Слезы текут по моим щекам; я остервенело стираю их, но они все равно текут.

— Почему? Почему все так обернулось? Разве неправильно чего-то хотеть? Иметь желания? Почему меня наказывают за то, какая я есть?

— Тише, дитя. Бесполезно подвергать сомнению устройство этого мира. – Она отстраняется и сжимает мои плечи. – Я тоже умею разочаровывать. И тебя, и себя.

Я слегка приоткрываю рот.

— Но время, когда мы могли бы загладить нашу вину, давно прошло, дитя мое.

Она заправляет мне за ухо прядь волос; искренняя улыбка озаряет лицо, несмотря на его чудовищный вид.

— У нас на руках кровь. И нам никогда ее не отмыть. Помни о жизнях, которые отняла. Помни о жертвах, которые принесла.

— Нали, – бормочу я, и, будто проклятие, ее имя обжигает мне язык.

Нали больше нет.

Вместе с ней я потеряла Медху. Умную очаровательную Медху, всегда скорую на слова и поступки. Всегда готовую забросать тебя вопросами и сделать счастливее всех на свете. Скрывавшую свою печаль и желание иметь настоящую семью.

Это понимание опустошает ту часть меня, которую я давно собиралась похоронить, ту, что хотела расцвести во что-то большее, – часть меня, способную любить, способную чувствовать.

Заботиться о ребенке.

Теперь ей никогда не расцвести.

Я мотаю головой. В любом случае теперь это не важно. Не важно, что мне стало легче, когда в жертву принесли Нали, а не ее сестру. Ради своих амбиций я была готова пожертвовать даже Медхой.