Книга Всадник дракона, страница 157 – Таран Матару

Руфус кивнул в знак благодарности, уставившись на пламя. Джай захрипел и попытался отползти, пока удар Болата не согнул его пополам. Юноша схватился за живот, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

Если Руфус и заметил это, то не подал виду. Вместо этого он несколько раз моргнул, прищурив глаза. Септимус щелкал пальцами перед лицом Руфуса, пока старый самарион не поднял голову.

— Долгий выдался день, – пробормотал он. – Приношу свои извинения.

Септимус вздохнул, затем хлопнул себя по коленям и встал.

— Мы ошиблись, – сказал он. – Пойдем, Болат. В легионе нас примут гораздо радушнее.

— Пожалуйста, – сказал Руфус. – Останьтесь еще ненадолго. У меня где-то есть домашнее пиво…

Септимус поднял руку, призывая его к молчанию.

Грифоны приблизились, очевидно призванные мысленно, и Септимус с Болатом оказались в седлах, прежде чем Руфус успел подняться на ноги.

— О, прежде чем мы уйдем, – спохватился Септимус, беря поводья своего грифона. – Ты не видел в этих краях данчанку?

Руфус покачнулся на ногах.

— Почему вы спрашиваете? – пробормотал он невнятно. – Она хорошенькая?

Грифон Болата замахал крыльями, но Септимус поднял кулак, остановив его.

— Отвечай, пьяный болван. Ты не видел в этих краях данчанку?

На мгновение время остановилось. Джай лежал, тяжело дыша, пытаясь собрать свою ману. Он был уверен, что они не смогут выиграть битву.

Руфус уставился на Септимуса, но воин и глазом не моргнул. Затем Руфус вздохнул.

— Нет, сир, не видел, – ответил он. – Путешествуйте спокойно.

Только когда грифоны скрылись из виду, Джай осмелился выдохнуть. Руфус сидел у костра, уставившись в пламя. Юноша подполз к нему и прижался спиной к бревну, постанывая от боли. Двигаться было мучительно.

— Прости, Руфус, – выдавил Джай. – Ты…

Он не знал, что сказать.

Руфус усмехнулся, но ничего не ответил. Тишина затянулась еще на некоторое время, пока Фрида и Уинтер выбирались из повозки.

— Ты хитрый старый пес, – наконец произнесла Фрида, глядя в небо. – Эта татуировка самариона выглядит как настоящая.

— Она и есть настоящая, – фыркнул Руфус.

— Но… – уставилась на него в замешательстве Фрида.

— Я самарион, – сказал Руфус. – И по крови, и по убеждениям. Солгать – значит обречь себя на адский огонь.

Джай не понимал. То есть… Руфус на самом деле в это верит?

— Но ты солгал… – пролепетал юноша.

Здоровяк оставался неподвижен.

— Я уже знаю, куда направляюсь, – прошептал он. – Моим грехам нет прощения. – На мгновение Джаю показалось, что он увидел блеск слезы на лице мужчины. – Всем спать, – сказал Руфус. – Больше эту тему не поднимаем.

С этими словами он встал – и зашагал прочь, в темноту. Джай последовал бы за ним, если бы мог двигаться. Вместо этого он заключил Уинтер в объятия, прижав ее к груди так крепко, как только мог. Малышка сочувственно заскулила, будто могла как-то успокоить его боль.

Послышался хруст гравия. Фрида устроилась рядом с Джаем, подбросив ветку в огонь.

— Этот человек не тот, кем кажется, – произнесла она. – Как только я начинаю думать, что понимаю его…

Она вздохнула, а затем ее пальцы заплясали, пробежав по спине Джая. Он почувствовал, как его охватило тепло, и поймал сияющий взгляд Фриды, когда та убрала свою исцеляющую руку. Боль в ребрах утихла настолько, что он смог забраться на свое место.