Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 90 – Элен Бергман

Служба шла своим чередом: армейская дисциплина стала моим вторым «я», а ветеринарное дело — призванием. На последнем курсе техникума в мою жизнь ворвалась Раиса. Она училась на учителя начальных классов — высокая, статная, с той особой смелой улыбкой и жизнерадостностью, которая влюбляет в себя мгновенно. Мне казалось, я поймал удачу за хвост.

Правда открылась позже и оказалась куда прозаичнее моих романтических грёз. Раиса искала не любви, а спасательный круг. Её «пламенная страсть» испарилась вместе с объектом любви, как только тот узнал о беременности. И тут на горизонте появился я — «бесперспективный» прапорщик, зато надежный, как скалы Ладоги.

Жестокая ирония судьбы настигла меня в кабинете нашего начмеда. Глядя в результаты анализов, он сочувственно разъяснил мне, что после одной «пустяковой» детской болезни я никогда не могу иметь детей. Стасику к тому времени было уже три года. Я любил его всем сердцем, и это знание резануло по живому. Но Раиса не стала ждать моих решений — она ушла «в закат» вслед за новой мечтой, оставив ребенка мне.

Так я остался один с трёхлетним сыном, который не был моим по крови, но стал только моим.

Жизнь в Сортавале текла своим чередом, размеренно и трудно, как воды Ладоги в шторм. Чтобы у Стасика было всё — от новых ботинок до хороших книг, — я тянул за двоих. Школа прапорщиков, ускоренный курс на агронома, бесконечные дежурства... В итоге я принял пост своего наставника, возглавив ветеринарный пункт отряда.

Когда Союз приказал долго жить, армия выдала мне пенсионное удостоверение и отправила на покой. В пятьдесят лет я стал «молодым пенсионером» с огромным багажом знаний и старыми мозолями.

Но было в моей жизни ещё одно испытание. Когда Станислав был на пороге выпуска из школы, в дверях возникла Раиса. Теперь она была не той беглянкой, а лощёной женой большого чиновника. Сын поначалу ощетинился, но время и возможности — страшная сила. Муж Раисы открыл перед парнем двери престижного вуза, и мой Стасик, мой Торик-маленький, постепенно превратился в важного человека.

Он не забыл меня. Именно он в эти лихие девяностые предложил: «Батя, хватит на государство спину гнуть, давай откроем свою клинику. Ты будешь главным». Четыре года мы строили этот бизнес, четыре года я был директором, врачом и хозяином... Пока осенью девяносто седьмого в мой кабинет не вошел наркоман с ножом…

Я лежал на жёстком ложе Ярла Хокона, и горькая усмешка едва не коснулась моих губ.

«Директор клиники, пограничник, ветеринар, агроном...» — перечислял я про себя. Судьба сделала круг. В той жизни я воспитал чужого сына как своего, и здесь, похоже, история повторялась. Мойра ждала ребенка от монстра, чьё тело я теперь занимал. Хотя тело-то теперь моё, значит и дитё — моё.

«Сеятель-коновал» — так в шутку, а иногда и с большим уважением, называли меня мужики в отряде. И ведь не спорил: диплом агронома и ветеринарная практика в погранвойсках превратили меня в универсального солдата тыла. Я знал, когда бросить зерно в карельскую землю, чтобы оно не вымерзло, и знал, как зашить вспоротый бок овчарки или выходить захворавшую лошадь.

Этот опыт «сеятеля-коновала» стал моим внутренним стержнем. Даже когда сын выстроил для меня сверкающую белым кафелем клинику, под халатом директора всё равно билось сердце того самого фельдшера, который не боится ни крови, ни навоза, ни тяжёлого труда.