Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 46 – Элен Бергман

Барон понизил голос, и его рука непроизвольно коснулась рукояти кинжала на поясе.

— Это хорошая весть для тебя, Эдвард. С таким покровителем твой путь к берегам Камбрии станет куда короче. Но помни: у нового короля много врагов, и те, кто стоит к нему ближе всех, первыми принимают удар. Граф Понтье сейчас — цель для многих, кто жаждет возвращения старых порядков.

Эдвард молчал, переваривая услышанное. Судьба, ведомая рукой волхва и силой амулетов, вновь сводила его с теми, с кем он когда-то делил хлеб и кровь.

На рассвете, когда туман ещё цеплялся за шпили Вюрцбурга, барон фон Вальд вручил путникам пергамент, скреплённый тяжёлой печатью из зелёного воска. Это была грамота самого архиепископа Адальберона Реймского — человека, чьё слово весило больше серебра и чья мудрость возвела Гуго Капета на престол. В Реймсе и далёко за его пределами это имя заставляло склонять головы даже самых строптивых владетелей бенефициев.

С этим негласным щитом Эдвард и Мойра вновь пустились в путь. Теперь их целью был Квентовик — богатый торговый порт на берегах Ла-Манша, оплот верного друга и побратима Эдварда, графа Понтье.

Им предстояло пройти по живому шву разрывающегося христианского мира, пересекая границы трёх земель: суровую и традиционную Франконию, верную старым обычаям; рождающуюся в муках и интригах Капетингскую Франкию, где каждый замок мог стать либо кровом, либо ловушкой; и, наконец, вольные, пропахшие солью и дёгтем порты Ла-Манша, где ковались судьбы торговых путей.

Дорога к морю манила прохладой и надеждой, но Эдвард знал: чем ближе они к Квентовику, тем пристальнее за ними будут следить глаза тех, кто недоволен новым королём и его преданными вассалами.

Дорога к побережью становилась всё более людной, но и более опасной. Воздух уже полнился едва уловимым дыханием большой воды, когда на горизонте показались серые башни застав, охранявших подступы к Квентовику.

Они едва миновали густую дубовую рощу, как путь им преградил отряд всадников. Кони под ними были крепкогрудыми, поджарыми, с густыми гривами и горячим нравом, а доспехи воинов сверкали чистотой, отражая холодное солнце севера. На плащах патрульных красовался герб — знак дома Понтье.

— Стоять! — выкрикнул предводитель, молодой рыцарь с дерзким взглядом, осаживая коня прямо перед Эдвардом. — Вы вступаете в земли верного вассала короля Гуго. Кто вы такие и что за люди в вашем окружение? Нынче не то время, чтобы пропускать вооруженных чужаков без допроса.

Эдвард медленно, не делая резких движений, опустил капюшон. В его глазах не было страха, лишь спокойная уверенность того, кто ступает на дружественную землю, где клятвы имеют вес и надёжен кров на долгой дороге к дому.

— Передай своему господину, — голос Эдварда прозвучал твёрдо, перекрывая фырканье коней, — что тот, с кем он делил последний кусок хлеба под стенами цитадели Меллана, омываемого водами Сены и чью спину прикрывал на «поле боя» под Ланом, вернулся из земель восточных. Я — Эдвард, и я ищу своего брата по крови, графа Понтье.

Рыцарь на мгновение опешил, вглядываясь в черты лица путника, но всё еще медлил, положив руку на рукоять меча. Тогда Эдвард достал из-за пазухи пергамент с печатью архиепископа Адальберона.

— И если слова побратима тебе мало, — добавил он, разворачивая грамоту, — взгляни на это. Печать Реймса не терпит долгого ожидания на большой дороге.