Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 164 – Элен Бергман

— После такого отвара плод не удержится, — продолжал он вкрадчиво. — А без наследника её положение в замке станет шатким, как этот гнилой дом.

Элли на мгновение задумалась, слишком хорошо зная коварную силу этих трав и ту мучительную боль, что они приносят. Но на её губах расцвела змеиная улыбка.

— Мне это по душе.

Ангус нежно погладил её по щеке, любуясь её жестокостью.

— Но это лишь начало. Нужно извести и её мужа.

— Хокона? — шёпотом переспросила она.

— Да. Яд сделает его кротким, как овечка, и отправит в могилу.

Элли нахмурилась, пытаясь разглядеть финал этой кровавой игры.

— А что потом?

Ангус заговорил с лихорадочным воодушевлением, рисуя перед ней картины их общего триумфа:

— Тогда я явлюсь к Мойре как спаситель. Её отец, сломленный горем, не посмеет возразить против нашего союза. А когда я стану законным хозяином Гэллоуэя… — он сделал паузу и ледяная усмешка тронула его губы. — Тогда можно будет отправить вслед за мужем и её саму.

Элли подняла на него пытливый взгляд, в котором сквозило сомнение:

— И что же дальше?

Ангус рассмеялся, заглушая её вопросы ласками и горячими поцелуями.

— А дальше я женюсь на тебе, моя прекрасная Элли. Разве ты можешь во мне сомневаться?

Первая часть плана грела её чёрное сердце: мысль о падении Мойры была слаще любого вина. Но всё, что шло следом, внушало ей смутную тревогу. Однако она молчала, не спеша открывать Ангусу свою главную тайну. В её памяти, точно набат, гремели слова брата Отрика: «Корова должна отелиться… иначе на кол».

Ночь за ночью они возвращались в эту заброшенную хижину. Там, под заунывный вой ветра и скрип ветхих балок, рождались всё новые козни. Их заговор плёлся до самых первых петухов, пока бледный, холодный рассвет не начинал сочиться сквозь чёрные когти лесных деревьев.

Брат Отрик.

Брат Отрик размеренно мерил шагами свою келью, спрятав зябнущие кисти рук в широких рукавах тёмного одеяния. Каменные стены дышали могильным холодом, узкая бойница окна цедила тусклый осенний свет, а за пределами замка глухо и надрывно выл ветер, гоняя по двору мёртвую листву.

Он замер у стола и, тяжело опершись на него ладонями, мрачно уронил в пустоту, словно невидимому собеседнику:

— Нет… всё должно было быть иначе. Совсем не так.

Священник раздражённо провёл тонкими пальцами по лбу, пытаясь унять пульсирующую тревогу. Лорд Амлайб больше не искал его расположения. Отрик чувствовал это кожей: старый мормэр смотрел на него с безупречной вежливостью, за которой скрывался лёд — слишком прочный для того, кто привык внимать советам духовного наставника.

— Он не простил… — едва слышно прошелестел Отрик.

Перед глазами некстати всплыло воспоминание о судилище в Стаффорд-Буре. Лицо Амлайба, искажённое гневом и болью, его суровый, обвиняющий взгляд.

— Да, он так и не простил мне того дня.

Отрик вновь заходил по комнате, и в его голосе прорезалось острое раздражение:

— Неблагодарный старик! Если бы не моя воля, если бы не мой суд и вовремя сказанное слово, та зала захлебнулась бы в крови. Я спас их от бойни, а получил лишь холодное презрение.

Он остановился у окна, вглядываясь в серую мглу.

— Неблагодарный… — повторил он, и в его глазах зажёгся фанатичный, недобрый огонь.

Но куда сильнее его душу грызла иная тревога.