Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 163 – Элен Бергман

— Понимаю… Кажется, я начинаю понимать.

— Я намерен наведаться к собутыльникам этого малого, — продолжил Юэн. — Он любил залить за воротник, а хмель, как известно, развязывает самые тугие узлы на языке. В трактирном угаре люди часто болтают лишнее.

Амлайб медленно, веско кивнул.

— Сдаётся мне, милорд… — закончил Юэн, — эта таинственная дева и есть та нить, которая приведёт нас к тому самому предателю.

Старый мормэр тяжело вздохнул и устремил задумчивый взор в пляшущее пламя камина.

— Что ж… ищи её, Юэн. Выверни этот замок наизнанку, но найди.

Он поднял на соратника суровый, не терпящий возражений взгляд:

— И когда след станет горячим — яви её мне. Живую… или хотя бы назови её имя. Большего мне не нужно, чтобы воздать по заслугам.

Юэн выпрямился и почтительно поклонился:

— Будет исполнено, милорд.

Домик на краю леса.

На самой кромке леса, там, где косматые еловые лапы почти задевали обочину старой дороги, притаилась покосившаяся хижина. Когда-то здесь жил лесник, но теперь крыша зияла провалами, забор превратился в труху, а дверь сиротливо держалась на честном слове одной петли. Ветер беспрепятственно хозяйничал в щелях между бревнами, и лишь крохотный закуток у очага всё ещё сохранял подобие крова.

Именно это забытое богом место стало приютом для тайных встреч двух любовников.

Поздними осенними вечерами, когда на поля опускался густой, как молоко, туман, а в замке один за другим гасли огни, к домику скользила тёмная тень. Иногда Ангус приходил первым, иногда его уже ждала Элли. Но чаще он отправлял в замок босоногого мальчишку с короткой запиской.

— Шепни леди, — наказывал он, вминая кусочек монеты в грязную ладонь посыльного, — что я жду её в нашем месте.

И Элли, едва получив весть, летела туда, не разбирая дороги. Укутанная в тёплый плащ, она напоминала преданную собачонку, истосковавшуюся по ласке сурового хозяина.

В хижине всегда стоял тяжёлый дух сырости, прелой древесины и горького дыма. Ангус разводил в каменном зеве очага крохотный огонь, едва способный разогнать ночной холод, и замирал в ожидании.

Когда Элли вбегала в комнату, задыхаясь от быстрого бега, он широко раскрывал объятия.

— Наконец-то, красавица моя… — рокотал его медовый голос, в котором сквозила ленивая небрежность. — Я уже грешным делом подумал, что ты остыла ко мне.

— Я не могла не прийти… — выдыхала она, прижимаясь к его груди.

Поначалу их встречи тонули в лихорадочной страсти и шёпотах, от которых, казалось, должны были покраснеть даже прогнившие стены старого дома. Но как только пламя в очаге начинало подергиваться серым пеплом, а дыхание становилось ровным, Ангус заводил иную речь.

Речь о мести.

Однажды, когда осенний ветер с особенной яростью бился в рассохшиеся ставни, Ангус притянул её к себе. Его голос, обычно мягкий, стал острым и холодным:

— Пора действовать, Элли. Слишком долго эта мерзавка упивается своим фальшивым счастьем.

В глазах девушки вспыхнул недобрый огонь.

— Что ты задумал?

Ангус криво усмехнулся, глядя на пляшущие тени в очаге.

— Есть травы… от которых женское чрево пустеет. Ты ведь вхожа в её покои?

— Бываю там каждый день, — медленно кивнула Элли.

— Подмешай их в её питье. Всего щепотку.

Он произнёс это с пугающим спокойствием, будто рассуждал о капризах погоды.