Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 152 – Элен Бергман

«Дважды ушедший за грань…

И дважды рожденный…

Тот, кто, воскреснув, удивит собою…

И станет твоею судьбою…»

Сердце внезапно сжалось, пропустив удар. Я замерла, боясь шелохнуться. Это пророчество всегда тревожило мой сон, казалось туманным и пугающим, но теперь… теперь у этих слов… Что теперь?..появилось лицо?

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под пальцами неистово и тревожно колотится сердце.

— Что же это значит?.. — сорвался с губ едва слышный шёпот.

Ответа не было, лишь тишина старых стен вторила моему вопросу. Но в следующий миг покой был нарушен: из коридора донеслись уверенные шаги, приглушённые голоса и тяжёлый плеск.

Дверь распахнулась, впуская слуг. Они осторожно внесли массивную дубовую лохань для купания, а следом — ещё двоих с вёдрами, над которыми клубился густой белый пар.

— Осторожнее… сюда ставьте… — негромко распоряжался один из них.

Лохань заняла своё место у камина, вода с сочным звуком ударилась о деревянные стенки. Комната вмиг наполнилась уютом, пахнущим распаренным деревом и влажным теплом.

Я глубоко вздохнула. Похоже, сегодня омовение пройдет по старинке, без хитрых приспособлений моего мужа. Но на губах снова заиграла улыбка. В этом доме менялось всё: от уклада в амбарах до самой моей судьбы. И я чувствовала — это только начало.

Я сидела у небольшого столика, неспешно расчёсывая влажные волосы. После купания они сделались тяжёлыми и удивительно послушными, отливая золотым блеском в свете свечей. Крупные капли воды всё ещё лениво скользили по густым прядям, исчезая в складках белоснежного льняного полотенца, наброшенного на мои плечи.

Передо мной на столе высилась медная пластина, старательно начищенная служанками до гладкого сияния. В её золотистой поверхности я видела своё отражение, призрачное и чуть размытое, словно укрытое лёгкой предрассветной дымкой.

Я долго всматривалась в собственные черты. Горячая вода оставила на щеках нежный румянец, а глаза в полумраке комнаты казались необычайно прозрачными и светлыми, отражая мои затаённые думы.

Тишина комнаты мягко расступилась, когда дверь бесшумно отворилась. Я подняла взгляд на медное отражение и увидела, как в спальню входит Хокон.

«Мой муж…» — эта мысль, внезапная и глубокая, заставила сердце пропустить удар, а щёки — вспыхнуть жарким румянцем.

Он тоже только что оставил купальню. Его густые рыжие волосы, потяжелевшие и потемневшие от влаги, рассыпались по плечам, а несколько непослушных прядей прилипли к вискам. Одинокие капли воды поблёскивали на шее и широкой груди, видневшейся в вырезе распахнутой рубахи. В неверном свете камина он казался ещё монументальнее, чем обычно — огромный, исполненный скрытой мощи и какой-то первобытной, торжествующей жизни. Медь его небольшой бородки отливала багрянцем, а взгляд, обычно стальной, теперь стал тёмным и удивительно тёплым.

Он подошёл ко мне — неспешно, почти бесшумно, но я почувствовала исходящий от него жар ещё прежде, чем он остановился рядом. Хокон протянул руку и бережно, едва касаясь, перехватил кончики моих волос. Он поднёс их к своему лицу, прижал к щеке и на мгновение прикрыл глаза, словно вдыхая аромат.

— Давно хотел это сделать… — пророкотал он вкрадчиво.

Я замерла, боясь разрушить это мгновение. Он едва заметно улыбнулся, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение: