Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 145 – Элен Бергман

Старый Доннхад поправил пояс и тихо, почти шёпотом, сказал самому себе:

— А ведь, если по совести… всё у нас теперь ладно. Совсем ладно.

Хокон.

Я шёл по коридору западного крыла, невольно замедляя шаг. Знакомые стены и двери теперь виделись мне иначе — сегодня ремонт в наших покоях был наконец завершён.

Если судить строго, многое всё ещё выдавало суровую природу этого замка: кладка оставалась грубой, а тяжёлые потолочные балки, потемневшие от вековой копоти, хранили на себе печать времени. И всё же для этих мест то, что нам удалось сотворить, граничило с чудом. Такого мастерства здесь не видели никогда.

Я толкнул тяжёлую дверь и вошёл. Комната тут же окутала меня густым, медовым ароматом свежего дерева.

Половицы под ногами были безупречны — ровные и гладкие, словно палуба моего драккара. Я с удовольствием провёл подошвой сапога по светлым доскам и одобрительно кивнул. Сделано на совесть, Фроде превзошёл сам себя. Старый мастер в последние дни будто сбросил с плеч добрый десяток лет: мои идеи так пришлись ему по душе, что он трудился с азартом юнца, у которого в руках впервые оказался верный топор.

Я прошёл вглубь комнаты, осматривая плоды наших трудов. Кровать заняла своё законное место — широкая, основательная, с высоким резным изголовьем. Сундуки, конечно, никуда не делись — в этом мире без них не обойтись, — но теперь их теснили настоящие платяные шкафы. Массивные, добротные, с тяжёлыми дверцами и глубокими полками внутри. Для местной знати, привыкшей хранить добро в ларях, это было диковинкой, почти роскошью.

— Представляю, как округлятся глаза у Мойры… — невольно усмехнулся я.

Я распахнул одну из створок. Внутри ждали аккуратные ряды полок и перекладины для платьев. Больше никакой вечной возни с мятой одеждой на дне сундуков. Довольный результатом, я закрыл шкаф и двинулся дальше.

Тесть тоже заглядывал на осмотр. Помню его лицо: он медленно мерил комнату шагами, озадаченно трогал свежие половицы и с опаской открывал тяжёлые створки шкафов. Заглянув в каждый угол, Амлайб только диву давался.

— Ну, ярл… — выдохнул он тогда, качая головой. — У нас отродясь такого не видывали.

— Теперь увидят, — коротко усмехнулся я.

Я прошёл в соседнюю комнату, где Фроде особенно дал волю фантазии. Старый мастер изготовил для нас с Мойрой настоящие кресла — массивные, с высокими спинками и широкими, удобными подлокотниками. Я опустился в одно из них, утопая в мягкой набивке, и слегка качнулся, пробуя конструкцию на прочность.

Хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо для этого времени.

Я рискнул замахнуться и на диван. Когда я впервые объяснил Фроде свою задумку, он долго чесал бороду, озадаченно крякал, но в итоге взялся за работу с таким азартом, будто ему подарили лучшую в мире игрушку.

— Вот это дело… — бормотал он под нос, вгрызаясь долотом в дерево.

Но истинная гордость мастера ждала меня дальше. Я толкнул дверь в будущую детскую.

Комната пока казалась непривычно просторной, но всё самое важное уже заняло свои места. У стены замер аккуратный, но крепкий шкафчик, а в самом центре стояла она — детская кроватка. Фроде в точности воплотил мой чертёж: решетчатые стенки из гладких, тщательно отполированных брусочков можно было легко поднимать и опускать.

Я провёл ладонью по поручню. Дерево было шелковистым, без единой задоринки. Внутри ждал упругий и мягкий матрас, а рядом примостился пеленальный столик — простая, но незаменимая вещь с высокими бортиками и удобной полкой для пелёнок.