Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 132 – Элен Бергман

Я замер у самого порога и обернулся к Фроде, чей взгляд всё еще был прикован к белой стене.

— А ты, старый друг... — я указал на испещрённую углем известь, — отныне входи в мой кабинет без доклада, в любое время дня. Эти рисунки — твоя карта и твой закон. Вдохни в них жизнь.

Он коротко, по-военному кивнул, принимая негласное право на доверие.

Мы вышли из залы, и стук наших сапог по плитам коридора прозвучал как начало долгого марша. Время слов миновало — наступало время топоров, рубанков и перемен, которые навсегда изменят облик этого мрачного замка.

Мойра.

Я пробудилась с удивительной лёгкостью, словно ночная прохлада вымыла из души все тревоги. Впервые за долгие луны сон мой был глубоким и чистым, принеся истинное исцеление усталому телу. Некоторое время я просто лежала, завороженно созерцая игру теней на потолке, а затем потянулась всем существом, и невольная улыбка тронула мои губы.

— Как же благостно… — прошептала я в тишину, дивясь собственному покою.

В этот миг дверь едва слышно охнула, и в покои, подобно крадущейся кошке, скользнула Агнес. Её шаги были невесомы, как падение первого снега.

— Пора, моя ягодка, — пропела она своим мягким, баюкающим голосом. — Пора омыть лицо и стряхнуть остатки снов. Скоро подадут завтрак, не должно встречать день в небрежении.

Я приподнялась на ложе, накинув на плечи тёплую шаль, и доверилась её привычным заботам. Прохладная вода коснулась кожи, возвращая мыслям ясность, а затем Агнес помогла мне облачиться в утренние одежды. Её искусные пальцы принялись за мои волосы, ловко сплетая пряди в тугие, аккуратные косы.

— Сегодня ты сияешь, — молвила она, глядя на моё отражение.

— И на сердце у меня сегодня светло, — отозвалась я с тихим вздохом облегчения.

Но едва она закрепила последнюю шпильку, из соседней залы донеслось сдержанное оживление: мелодичный звон посуды и приглушённый ропот голосов. Кто-то уже накрывал к столу, неся с собой ароматы, которых я прежде не знала в этом доме.

— Твой завтрак, ягодка, — пропела Агнес, отступая в сторону.

Я поднялась и неспешным шагом вошла в залу, предвкушая привычный набор утренней трапезы. Но едва мой взор коснулся стола, я замерла, не смея верить очам.

Прежний порядок вещей рухнул. На белёном дереве покоился поднос, убранство которого казалось нежданным даром небес. Два варёных яйца и мисочка густой и сытной каши, ещё хранивших тепло огня, соседствовали с кувшинчиком молока, белого, как первый снег. Рядом стояла мисочка с нежным творогом, золотились свежие лепёшки, а в высоком сосуде дышал паром густой ягодный взвар.

Я медленно, словно боясь спугнуть это видение, подошла ближе.

— Как странно… — сорвалось с моих губ едва слышным вздохом.

Обычно утро встречало меня терпким сыром, чёрствой лепешкой и чашей разбавленного эля — горьким зельем, которое, по заверению служанок, должно было унимать утреннюю немочь. Но хмель лишь туманил голову, не принося исцеления плоти.

Я дрожащей рукой наполнила кубок ягодным настоем. Воздух вмиг наполнился тонким, дурманящим ароматом леса и тягучего полевого мёда. Сделав первый, опасливый глоток, я замерла, прислушиваясь к себе.

— Боже… какое блаженство…

Тёплая, ласкающая горло влага, в которой сладость боролась с благородной кислинкой, мягко разлилась по телу. И чудо свершилось: изнуряющая тошнота, мой верный и злой спутник, отступила, тая под натиском этого тепла. Я не выдержала и рассмеялась — тихо, изумлённо, чувствуя, как ко мне возвращаются силы.