Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 101 – Элен Бергман

Голова после удара подсвечником всё еще ныла тупо и глухо, словно напоминая: «Тише едешь — дальше будешь, Толян». Геройствовать пока не с руки.

Сперва — выжить. Затем — укрепиться.

А уж когда встану на ноги крепко — начну гнуть этот мир под себя. Если, конечно, получится. Так, отставить сомнения, всё получится.

Так, а что же мне делать с женой? Мойра… звучит почти как «мойва». Рыбка моя.

Итак, рыбка моя, ты у нас в положении и набедовалась за эти месяцы так, что иному мужику не снилось. Конечно, местные дамы — народ выносливый, в поле рожают, в седле умирают… Однако поберечь тебя надо. Врачей здесь — ноль, акушерки — полусумасшедшие бабки с заговорами, ни тебе анализов, ни патронажа, ни новомодного УЗИ. Значит, первый пункт моего плана «Спасение старшего прапорщика Хокона» — это личное ведение беременности собственной жены.

Отлично. Значит, начинаем с азов. Вода. Чистота. Питание. Прогулки. Спокойствие.

Я невольно направил взгляд на Мойру, сидевшую в соседней телеге. А она ведь красивая, рыбка моя… Личико округлилось, кожа матовая, а уж формы… сисечки знатные, налитые, губки капризные, сочные.

И тут я почувствовал, как внизу, в штанах, мой новый мужской «инструмент» отчётливо и бодро отозвался на этот осмотр.

Тьфу ты, ёлки-палки! Значит, всё-таки я хлопец хоть куда, и никакая она мне не внучка. Тело-то молодое, кровь бурлит, и инстинкты у этого ярла работают как часы. Что ж, спасибо за вторую молодость, мироздание. Похоже, в этом суровом средневековье мне скучать не придется.

Главное теперь — не напугать её раньше времени своим «врачебным вниманием». А то ведь опять подсвечником прилетит, и прощай, медицина.

Но стоп.

Она пережила плен. Насилие. Страх.

И удар подсвечником — между прочим, заслуженный.

Сейчас ей нужен не самец с гормонами, а опора.

Значит, сначала — доверие. А уж потом… посмотрим.

Начало ноября в северных землях выдался на редкость милостивым. Небо над Гэллоуэем раскинулось призрачно-голубым шёлком, по которому медленно тянулись облака, пушистые и густые, словно нечёсаная овечья шерсть. Воздух полнился густым ароматом влажного вереска и прелой листвы, в который вплеталось терпкое, солёное дыхание моря. Леса у подножия цитадели Мак Гилле-Бригте уже сдались осени: лишь старые дубы ещё упрямо держали медную броню листвы, в то время как берёзы и ясени стояли почти нагими, пропуская сквозь ветви тусклое серебро холодного света.

Сам замок мормэра застыл на скалистом гребне, будто грозный страж долины. Грубые стены из серого камня, иссечённые дождями и временем, казались живым продолжением утёса. Над двором господствовала главная башня — тяжёлая, угрюмая, она словно придавливала землю своей мощью, а к ней, точно крылья раненой птицы, прижимались низкие жилые пристройки.

Когда мы прибыли, тесть — а теперь, выходит, мой тесть — мормэр Амлайб не стал тратить время на гостеприимные церемонии. Он принял меня в узком зале у южной стены — месте, где камень стен казался ледяным на ощупь, несмотря на яростно трещавшие в камине дубовые поленья. Тесть стоял у массивного стола, вцепившись в его край узловатыми пальцами, и его взгляд, тяжёлый и серый, как прибрежная галька, буквально пронизывал меня.

— Ярл Хокон, — нарушил он тишину. Голос его был сухим, как треск костра. — Слово дано, договор скреплён кровью и элем. Отныне ты муж моей дочери.