Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 102 – Элен Бергман

Он замолчал, и в этой паузе отчётливо послышался свист ветра в бойницах.

— Но не думай, что печать на пергаменте даёт тебе власть над ней. Я знаю, как живут ярлы на ваших туманных берегах. Знаю о твоей славе, о набегах, о кровавых пиршествах… и о том, что следует за ними.

Последние слова он процедил с таким ледяным презрением, что смысл дошёл до меня быстрее, чем сработал перевод.

— Посему слушай и запоминай: я буду твоей тенью, ярл. Если хоть одна слеза упадет из глаз моей дочери по твоей вине… — его ладонь тяжело, как топор по плахе, ударила по столу. — Клянусь всеми святыми Альбы и тенями моих предков: я заставлю тебя захлебнуться этой болью.

Я не отвел глаз. В этом мире слабость стоила жизни, а оправдания — чести.

— Я услышал тебя, мормэр, — ответил я, чеканя каждое слово.

Амлайб ещё долго всматривался в моё лицо, словно пытался разглядеть за спокойствием истинную натуру северного волка, а затем коротко, по-военному, кивнул.

— Хорошо. Тогда живите.

Нас с Мойрой определили в западное крыло. Помещения здесь были под стать хозяину: аскетичные и неприветливые. Небольшая зала с чадящим очагом, спальня и каморка для служанки — всё это больше напоминало добротную тюрьму, чем покои знати. Окна-бойницы, забранные тяжёлыми дубовыми ставнями, почти не пропускали свет, а пол из голого камня был отполирован до зеркального блеска подошвами многих поколений Мак Гилле-Бригте.

Я прошёлся по залу, и по спине пробежал неприятный холодок. Сквозняки здесь чувствовали себя полноправными хозяевами: они бесцеремонно шуршали по выцветшим гобеленам, заставляли пламя светильников биться в конвульсиях и приносили с собой терпкий, зябкий дух сырой земли и соли. Холод камня пробирал даже сквозь толстую кожу сапог.

— Да уж… «Уютное гнёздышко», — пробормотал я. — Если ударят морозы, тут можно будет соревноваться, кто быстрее превратится в ледяную статую.

Профессиональная деформация сработала мгновенно. Мозг, привыкший к комфорту и логике, начал набрасывать план «реновации»:

Щели законопатить шерстью или мхом. На пол — доски, а сверху — тяжёлые ворсистые шкуры. Поставить двойные ставни с кожаной прокладкой. Разобраться с дымоходом, чтобы тепло грело стены, а не Альбу.

Работы — непочатый край. Но я вовремя одернул себя.

Если я прямо сейчас схвачусь за инструменты, у местных возникнет резонный вопрос: с какого перепуга ярл Хокон вдруг озаботился герметичностью помещений? Прежний владелец этого тела, по слухам, был парнем простым и умел три вещи: пил до беспамятства, дрался до хруста костей и ходил в набеги. Иногда — всё это одновременно. Хозяйственные хлопоты и уют в его систему координат не вписывались в принципе.

Я криво усмехнулся. Ещё решат, что в их грозного зятя вселился дух домовитого гнома или, чего доброго, «добрый народец» подменил ярла в колыбели или не дай бог решат бесов изгнать из меня.

Нет, спешка — плохой союзник. Ломать вековой уклад нужно осторожно. По капле. Чтобы каждое новшество выглядело не как прогрессорство, а как очередная странная прихоть богатого северного волка.

Я обернулся.

Мойра стояла у узкого окна и смотрела на осенние холмы. Ветер трепал выбившиеся из-под покрывала золотистые пряди её волос. В мягком свете осеннего дня её лицо казалось почти прозрачным.