Книга Целительница из иного мира, страница 2 – Вивьен Ламур

Он думал, что я пыталась покончить с собой. Эта «Анна», чье тело я теперь занимала. Что за жизнь у нее была, если первая мысль спасителя – суицид?

Мозг, уже за пределами ужаса, перешел в профессиональный режим. Самооценка: тяжелая гипотермия, риск аспирационной пневмонии, шок. Пациент стабилен, но критичен. Оценка спасателя: мужчина, лет пятьдесят, физически крепкий. Хронический дерматит на руках, запущенная стадия. Действует уверенно.

Я попыталась встать, чтобы доказать себе, что еще что-то контролирую. Ноги подкосились. Прежде чем я рухнула обратно на камни, незнакомец легко, как перо, подхватил меня на руки.

Унижение затопило меня с головой. Я, Мария Чехова, один из лучших лор-хирургов столицы, которая могла десять часов кряду проводить микроскопические манипуляции на слуховых косточках, сейчас беспомощно болталась на руках у незнакомого мужчины, как ребенок.

Он понес меня по темной, ухабистой улице. Мимо проплывали темные силуэты деревянных лачуг. Ни одного электрического фонаря. Только луна и свет из редких окон. Воздух был густым от запахов, которых в моем городе не было уже сто лет: навоза, перегноя, дыма и человеческих нечистот.

— Ничего, Аннушка, ничего... — бормотал он, и его голос на мгновение смягчился. — Отогреемся у Марты. Бабка твоя, небось, места себе не находит. Больше так не делай, слышишь? Жизнь она... она одна, какой бы тяжкой ни была.

Я зарылась лицом в его грубый камзол, пытаясь заглушить запах рыбы и хоть как-то согреться. Потом подняла голову и увидела небо. Не засвеченное огнями мегаполиса, а черное-черное, усеянное миллиардами незнакомых, невероятно ярких звезд. Ни одного знакомого созвездия.

Вот и приехали. Клиническая смерть – не финиш, а пересадка. И судя по всему, мой рейс следовал прямиком в суровую историческую драму.

Мысль пронзила сознание, острая и ясная, сквозь ледяную пелену шока: «Ты ничего не знаешь. Ни об этом месте, ни об этих людях, ни о той, чье тело теперь твое. Это смертельно опасно».

Инстинкт выживания, тот самый, что заставлял хладнокровно принимать решения в операционной, когда счет шел на секунды, снова включился. Нужна легенда. Простая и правдоподобная.

Я сделала глубокий вдох, заставив дрожь в теле стихнуть, и подняла взгляд на незнакомца, который нес меня, как куль с картошкой.

— А ты вообще кто? — мой голос, все еще сиплый, прозвучал громче и четче, чем я ожидала.

Мужик аж приостановился. Он посмотрел на меня внимательно, пристально, так, что я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его взгляде было не только недоумение, но и какая-то тяжелая, усталая догадка. Он вздохнул, и в этом вздохе слышалось разочарование, смешанное с жалостью.

— Ну не зря тебя все Убогой кликали, — пробормотал он почти про себя. — Так теперь и вовсе… Память, что ли, отшибло после прыжка в воду? Надо думать, вода холодная, да и испугалась… Элайджа я. Сосед ваш с Мартой. Рыбак, лавку свою держу.

Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо.

— А Марту, бабку свою-то, хоть помнишь?

Я медленно, стараясь изобразить пустоту и растерянность, покачала головой. Сыграть потерявшую память девушку было проще простого: нужно было просто не играть вовсе, а позволить своему настоящему ужасу и непониманию отразиться на лице.