Книга Мой ласковый и нежный ... эльф, страница 49 – Елизавета Соболянская

Щеки порозовели, а внутренний огонь, который давно уже грел, ровно вспыхнул, и на пальцах заиграли язычки пламени.

Эллиас, кажется, ничего не заметил — его глаза скрывала повязка, но сбившееся дыхание жены уловил точно, потому что потянулся к ее губам и так же легко согрел их своим дыханием.

Марианне стало страшно.

Что-то новое, непривычное, пугающее! Незнакомое. Неведомое. То, в чем она, кажется, полный профан! Нет, бояться нельзя! Это она усвоила быстро, поэтому девушка закрыла глаза, шагнула вперед, чтобы прижаться к эльфу всем телом — на Корбета такая ее доверчивость действовала моментально. Эллиас тотчас оплел ее руками, прижал к своему телу, как и герцог, только вот Корбет — широкий, крупный мужчина — относительно рослую Марианну вминал в себя, укладывал как-то компактнее, прижимал, любил подбородок на макушку положить. А эльф… поддержал. Как решетка вьющуюся лозу. Тоже объятие, но иное.

Девушка застыла, прислушиваясь к себе, а Эллиас нащупал ногой кровать и плавным движением воина уложил их обоих. Но не навис над Марианной и даже не усадил ее на себя. Нет. Они легли рядом. Лицо к лицу. И это было тоже непривычно и странно для Марианны, как и его глаза, закрытые серебряным шелком.

Она невольно подняла руку и коснулась повязки. Эльф не шелохнулся, давая девушке возможность его изучить.

О, соглашаясь на этот брак, сын клана Тэлла мечтал как можно быстрее избавиться от проклятия. Не думал о человеческой девчонке — подумаешь, одна ночь! Но увидев реакцию девушки на щедрые дары короля — задумался. Она не радовалась титулу, богатству, признанию ее заслуг — она осознавала тяжесть дара. Но приняла его с достоинством, свойственным лучшим.

А еще эльф не был слепым или дураком. Не зря же столько времени провел при дворе Владыки! Видел, как жадно герцог смотрит на его будущую жену. И как она смотрит в ответ. Без гнева, без любви, вроде бы даже с уважением, но и с укоризной. С печальной укоризной. Словно мать на ребенка, который съел чужое варенье, а потом неловко пытается оправдаться.

И это тоже подлило масла в огонь интереса Эллиаса.

Он и не надеялся взять в жены невинную деву — при дворе Владыки их давно не осталось. Но его опытный взор различил в глазах этой человечки что-то хрупкое. Такое, что хотелось оберегать.

А потом они вернулись в огромный пустой дом, и Эллиас вдруг понял, что с этой седой девушкой не так. Огонь войны поймал ее в столь юном возрасте, что выковал характер. Усилил то, что было заложено ее древним родом, воспитанием, семьей…

Вот только, став боевым магом, она забыла, как это — быть юной девушкой. Носить платья, есть конфеты, потому что вкусно, и смеяться, рассыпая смех как колокольчик, просто потому, что день хороший.

Вернуть беззаботную юность нельзя. Нельзя и отбросить минувшие годы, тяжелые испытания, огонь и лед страшных битв. Но можно подарить немного женского достоинства. Поддержки. Уверенности.

Эллиас не спал всю ночь, благословляя вернувшуюся силу. Раздобыл в доме проворовавшегося градоправителя эльфийский шелк, благословляя магию и мать, что настояла на обучении сына “семи высоким искусствам” в последнем оплоте древнего знания, в обители отшельников, живущих в самой глубине Великого леса.

Когда-то эльфийский воин не имел права жениться, если не мог увести свою любимую в лес на год и прожить там с ней это время так, чтобы любимая не знала печалей. Добыть еду, сшить одежду, построить убежище, защитить, согреть и развлечь юную деву в полном одиночестве.