Книга Мой ласковый и нежный ... эльф, страница 48 – Елизавета Соболянская

Маришка просто дернула блестящую полосу, и… эльф в один момент оказался голым! Вернее, в одних тонких шелковых портках! Впрочем, на самой баронессе осталось только дивной красоты шелковое белье, не скрывающее подробностей ее фигуры.

— А! — только и сказала девушка и тут же поймала легкую улыбку эльфа.

— Думаю, так нам будет проще перейти… к избавлению от проклятия, — деликатно высказался Эллиас Горион.

Марианна сглотнула.

Оказывается, эльф все же успел кое-что наесть — или ему помогла вернувшаяся родная магия? Он все еще был болезненно худ, но уже не пугал истощенным видом. Кожа выглядела гладкой, но плотной и красиво обрисовывала кости, обвитые мышцами. А шелк белья не скрывал его… хм… интереса к ее обнаженности.

Между тем Эллиас взял свою ленту с тумбы и… завязал себе глаза! А его тело при этом напряглось сильнее. Эльф протянул руку и сказал:

— Мне показалось, так вам будет легче, леди.

Марианна кивнула и тут же поняла, что ее муж действительно не видит — его рука зависла в воздухе. Она аккуратно положила свои пальцы на его ладонь, опасаясь, что мужчина дернет ее на себя, но тот лишь накрыл ее холодные пальцы второй рукой, погладил, а потом поднес к губам — и поцеловал.

В груди баронессы что-то сжалось.

Ох, как давно ей не целовали руки! С той самой поры, как она сбежала из Лучегорска!

В памяти воскрес первый бал юной баронессы дю Сольм. Кавалеры подходят к ней и матушке, деликатно целуют воздух над бальными перчатками. Потом ей целовали руки в госпитале, когда она утешала умирающих или тех, кто бредил и в забытьи называл ее именем невесты, иногда жены или матери. Виконт слюнявил ее запястье, шепча о скорой свадьбе… Но вот так — нежно, мягко, словно пробуя на вкус ее кожу, руки Марианне не целовали никогда!

Она даже потерялась на миг в этом непривычном ощущении, а Эллиас прижал ее ладонь к своей щеке и хрипло сказал:

— Вы пахнете горечью первоцветов, моя леди, я чем-то вас обидел?

Марианна очнулась, вздохнула и сказала с легкой насмешкой над своими детскими переживаниями:

— Нет, лорд, вы меня не обидели, просто мои воспоминания наполнили меня горечью.

Эльф поднес к носу ее запястье, втянул воздух и сказал:

— Ваша кожа пахнет медом, когда вы не печалитесь… Позвольте мне утешить вас поцелуем?

Марианна ощутила раздражение.

Первая робость прошла. Она стоит тут почти голая рядом с практически голым мужчиной, им нужно лечь в кровать и заняться тем, от чего мужчины пыхтят, сопят, а после крепко спят, раскинувшись на ложе, выставив свое обнаженное тело на обозрение.

Она сжала губы, вспоминая: что помогало герцогу быстро возжелать ее, чтобы почти яростно подмять под себя, а после чмокнуть в макушку и уснуть? Грудь! Корбет сходил с ума от ее груди — совсем не такой пышной, как у маркитанток, но упругой, с торчащими от холода или прилива крови сосками.

Схватив эльфа за руку, Марианна положила его ладонь себе на грудь и прикусила губу, ожидая грубого тисканья. Эллиас затаил дыхание. Сглотнул, а потом легко-легко пошевелил пальцами, едва касаясь кожи.

— Леди, вы прекрасны! — сказал он и… склонился к ее груди, обрисовав поцелуями розовую ареолу.

Это было щекотно, влажно и очень остро! Волна теплой крови поднялась по позвоночнику, колючими мурашками сбежала к соскам, а потом мягко и плавно толкнулась в низ живота.