Книга Выбор сделает Мальвина, страница 93 – Татьяна Миненкова

Under Control — Kazaku

Фомин заявляется в кабинет первым. Вопреки ожиданиям, Олег не торопится ругать меня за увольнение любовницы, а неторопливо подходит к моему столу.

— Ну и зачем?

Я готова была к злости, формулировала в голове оправдательно-обвинительные (потому что лучшая защита — нападение) монологи, но он произносит это с усталым вздохом и ни один из заготовленных монологов не подходит.

— Может стоило сначала поговорить? — задает он следующий вопрос.

Фомин сейчас не враг, а снова — несправедливо обиженный Пьеро, и вместо того, чтобы воевать, я внезапно теряюсь. Без уточнений о том, что Ри всё ещё существует в моей голове, обвинения в предательстве кажутся глупыми, а рассказывать о мелаксене в кофе нельзя. Третий вопрос Олега вообще выбивает у меня почву из-под ног.

— Ты же не хуже меня знаешь, как сложно жить дальше… без неё, Аля?

Уволив Вику, я ощущала себя победительницей, но на самом деле просто в очередной раз разрушила. Отношения — то, что я сама не умею строить. Поэтому ответить получается только тихим, виноватым и честным:

— Знаю.

Папа прав. Я не умею управлять эмоциями. Это они управляют мной и до Ринкиной рассудительности мне далеко. Олег разводит руками:

— Тогда в чем дело?

Действительно, в чем? Ведь достаточно было бы просто пригрозить Вике раскрыть ее тайну, и она была бы как шелковая? Может даже получилось бы переманить знающую коллектив от и до Васильцову, на свою сторону и именно она помогла бы найти организатора убийства? Но я доверилась эмоциям и… Ринке. А где сейчас сестра со своими псевдо-мудрыми советами?

«Скажи, что приревновала», — неожиданно заявляет знакомый голосок в голове, вогнав меня в еще больший ступор.

Приревновала? Я? Увидев Фомина с Васильцовой, я испытала всё, что угодно, только не ревность. Ситуация складывается — глупее некуда, но никакой более удобной лжи в голову не приходит. Еще и Фомин наклоняется ближе, сбивая с мыслей.

— Понимаешь… — несмело начинаю я, в надежде придумать что-нибудь ещё, но, как назло, предложенный Ринкой выход — единственный.

Слова не идут. Застревают где-то между горлом и губами, потому что сказать «я приревновала» — равносильно признанию, что Олег для меня хоть что-то значит. А он не значит. Ничего. Совсем.

Но Ринка права: это единственное объяснение, которое он поймёт и примет. Мужчины устроены просто: уволила соперницу — значит, ревную. Фомину это польстит, и он не станет копать глубже. Объяснения и выяснения отношений — это не для меня. Я предпочла бы сейчас, как раньше, не моргнув глазом выехать на осмотр трупа, чем терпеть вот это всё. Там хотя бы все было понятно и решаемо. А здесь, что бы я ни делала, каждый раз оказываюсь не права.

— Я увидела вас вместе, и у меня внутри что-то… — запинаюсь, отвожу взгляд, но даже это не помогает. — Сорвалось. Я тебя приревновала.

Выговорив, наконец, нужные слова, выдыхаю задержанный в легких воздух, а замерший на несколько секунд мир снова оживает. Мне не слишком-то важен ответ Фомина. Главное: я справилась с практически непосильной задачей. Но многозначительное покашливание раздается не от него, а у входа в кабинет, и хотя дверной проем заслонен плечом Олега, я хорошо знаю кто по закону подлости должен там находиться. Костя подтверждает эту догадку хмурым: