Книга Выбор сделает Мальвина, страница 91 – Татьяна Миненкова

— А ты говорила, что Семенов мне нужен.

«Я и не отрицаю, — легко соглашается невидимая собеседница. — Но так его не вернешь. Думай, как прежняя Алина Малинина».

Прежняя? Та, кем я была до гибели сестры или после? Или та, кем я была до того, как Семенов разбил мне сердце? Решив не игнорировать совет, абстрагируюсь от мыслей о Косте и прислушиваюсь к собственным ощущениям. Опускаю веки, прижавшись лбом к холодному стеклу. Вычленяю из зыбких, как туман над морем, мыслей самое важное:

— Прежняя я первым делом уволила бы Васильцову. — Резко открыв глаза, снова вижу перед собой пасмурную серость за окнами. — Но папа будет явно не в восторге, он мне еще Корсакова не простил. И Фомин не обрадуется. И Костя запретил ее увольнять…

«А когда ты их слушала, Ли? — резонно подмечает Ринка. — Не пытаться быть для всех хорошей всегда было твоей суперсилой. А для увольнения Вики у тебя теперь есть отличный повод».

За спиной раздаются шаги, и я легко распознаю чьи они по характерному цокоту тонких шпилек. На лице Васильцовой — тщательно выверенная смесь смущения и неловкости. Она опускает глаза, поправляет выбившуюся прядь, теребит край блузки, которую совсем недавно торопливо застёгивала. Она — хорошая актриса. В отличие от меня.

— Алина Владимировна, я… — начинает она, и голос дрожит. Искусственно. Каждая интонация отрепетирована за те пару минут, что отделяли её выход из кабинета Олега от встречи со мной.

— Виктория, — перебиваю я холодно-деловым тоном. — Пойдёмте за мной.

Теперь каблуки цокают за моей спиной. Очень похоже на тиканье невидимых часов, гулко отмеряющих переломные моменты. Под этот звук легко просчитывать тактику предстоящей беседы.

Она больше напоминает допрос, потому что когда Васильцова опускается в удобное кресло напротив моего стола, я предпочитаю не садиться и кружить вокруг нее, засыпая неудобными вопросами. И, хотя каждый из них с треском бьет по ее самоуверенности, первые десять минут Вика держится молодцом. Кажется, что ей даже нравится моя теперешняя осведомленность об их с Фоминым романе:

— Личные отношения на рабочем месте — не повод для увольнения, Алина Владимировна. — Жду, что она припомнит о том, что с моей сестрой Олег отношения не скрывал, и я сожру ее живьем. Но у Вики хватает ума не дразнить меня. С самодовольной улыбкой она красиво, как актриса старого кино, закидывает ногу на ногу. — Максимум — нарушение корпоративной этики. И если вы уволите меня, то из Меркурия я пойду прямиком в трудовую инспекцию.

Я не сильна в трудовых спорах, но представляю себе штрафы, судебные тяжбы и иски, которые хитрая Васильцова готова навлечь на компанию. Мысли обо всём этом оседают в том самом липком дегте, который до сих пор булькает в груди и совсем меня не пугают. Я даже зеркалю улыбку Вики, но она получается плотоядной:

— Не пойдете. — Подхожу ближе и, скрестив руки на груди, останавливаюсь напротив. — Потому что если вы так поступите, то я напишу заявление о незаконном обороте сильнодействующих веществ, доведении до психического расстройства и покушении на убийство.

Улыбка сползает с лица Васильцовой. Я немного сгустила краски, усугубив квалификацию содеянного, но по правилам угроз без этого не обойтись. Виктория прекрасно понимает о чем речь. Теперь она испуганно моргает иссиня-черными наращенными ресницами.