Книга На границе света, страница 52 – Керстин Гир

Отпроситься от совместных трапез было практически невозможно, разве что попасть в больницу с острым аппендицитом или уехать на экскурсию всем классом. Мои родители называли эту повинность «уютным семейным времяпровождением с глубокими беседами». Я же про себя окрестила их «ежедневным допросом за невкусной едой». (В больнице, когда мне вырезали аппендицит, еда действительно была гораздо вкуснее, хотя все остальные пациенты кривились и жаловались. Они просто никогда не ужинали у нас дома.)

Мои родители не очень любили готовить и, кажется, кушать тоже. Как бы там ни было, они разработали отличную систему утилизации пищи. Например, сегодня на ужин был гуляш, который остался с позапрошлой церковной ярмарки, к нему огурец и чёрный хлеб с зелёным сыром, у которого вышел срок годности. На десерт мама принесла оставшиеся после собрания общины ватрушки, некоторые из них даже явно со следами чьих-то зубов, хотя мама и утверждала, что это просто отломленный кусочек.

Матиас обычно произносил молитву перед едой на испанском, она звучала очень искренне, а не была показательным выступлением, как у членов моей семьи. Пусть даже я не понимала ни слова по-испански, и, может, Матиас как раз просил у Бога выловить из супа всю сальмонеллу, казалось, его молитва и сегодня шла от чистого сердца.

Когда он замолчал, каждый из нас пробормотал: «Аминь».

К сожалению, после моих сегодняшних приключений я вернулась домой голодная как волк, так что мне пришлось хлюпнуть на тарелку немного гуляша, а затем погрызть огурец с хлебом. Без сыра.

Ватрушки я предпочла оставить нетронутыми, живо представив себе, как они лежали в центре стола с начала собрания общины, и каждый раз, когда кто-нибудь говорил – а на собраниях все обычно перебивали друг друга и наклонялись к центру стола, – на этих самых ватрушках оседали капельки слюны.

Моя сестра Тереза болтала без умолку, рассказывая во всех подробностях, как прошёл её день в школе. Сегодня её болтовня меня ни капли не раздражала, даже наоборот, я была благодарна Терезе и попыталась воспользоваться ситуацией, чтобы написать сообщение Юли. Осторожно вытащив телефон из сумки, я положила его на колено. Правой рукой я послушно хлебала еду, всем своим видом показывая, как меня увлёк поток мыслей Терезы о развитии ребёнка в цифровом мире, а левой тем временем открыла наш с Юли чат.

Смотреть на сестру – как смотреть в зеркало, но между нами оставалось всё-таки несколько отличий. Например, её тушь для ресниц никогда не размазывалась, потому что Тереза вообще не пользовалась косметикой. Она была самым неприхотливым человеком, которого я знала. Недавно она сделала короткую стрижку, с нашими кудрями – не самая удачная идея. Теперь всю её голову покрывали странные завитки, похожие на шапку из пожелтевшей цветной капусты. По крайней мере, такой эксперимент я теперь могла над собой не ставить. Мне вообще никогда не хотелось брать пример со старшей сестры, роль «нашей маленькой головной боли» (как говорила мама) или «чёрной овечки» (как меня называли дядя Томас и тётя Бернадетт) меня вполне устраивала. Хотя, конечно, все они сильно преувеличивали. Я не употребляла наркотики, не зависала с преступниками и не занималась тем, чем ещё отличаются, по их мнению, проблемные дети: пирсинг, шрамирование, пьянство, воровство, грубость, прогул школы, уличные драки, розовые волосы, сатанинские ритуалы – всё это было не про меня. Я даже не грызла ногти.