Книга За гранью возможного, страница 124 – Керстин Гир

— И моя душа, распахнув крылья,

Полетела над долиной ночной,

Как будто стремилась домой,^[10] —

агрессивно произнесла госпожа Аграк, барабаня длинными ногтями по крышке парты. Я очень любила это стихотворение Эйхендорфа, особенно третью и последнюю строфы. По крайней мере, до сегодняшнего дня. – Где здесь мужская рифма, а где женская?

«Что, простите?»

Меня спас пронзительный звонок. Глубоко вздохнув, госпожа Аграк повернулась к остальным ученикам, чтобы задать домашнее задание.

— Слава тебе… – шепнула Юли, ткнув меня под ребро. – Многозадачность у тебя хромает на обе ноги. И чуть-чуть сосредоточиться тебе бы не помешало. Сначала ты чуть не заснула на математике, а теперь выглядишь так, будто выпила десять чашек кофе одну за другой. Ещё недавно ты злилась на Квинна, потому что он пытался помешать тебе что-то сделать, а теперь вы опять влюблённые голубки. Я правильно поняла – он прислал тебе фотографию двухэтажного автобуса?

— Да, он в Лондоне, едет в такси, – ответила я, снова доставая свой телефон: мне срочно нужно было проверить, не ответил ли Квинн.

— Но ведь мы совсем недавно видели его на школьном дворе, – процедила сквозь зубы Юли.

— Вот чудеса, правда? Ведь так же быстро он мог бы оказаться в Индонезии или Мексике. Эти порталы – такое удивительное явление!

«Кажется, у Квинна есть более срочные дела, чем отвечать на мои сообщения. Жаль, что я не попросила его записать на телефон встречу с Фреем. Тогда бы я смогла услышать его голос».

Я попыталась найти информацию о нём в интернете, но слова «Фрей» и «Норвегия» в поисковике выдали так же мало полезных результатов, как и сочетание «единороги» плюс «Байкал».

Лишь через несколько секунд, закинув рюкзак на плечо, я заметила вопросительный взгляд Юли, и тут до меня дошло, что именно я сейчас так беспечно выболтала. Меня будто током ударило.

— Э-э-э, то есть, я хотела сказать… – Я натужно рассмеялась. – Ох уж этот виртуальный мир.

— Конечно, – сказала Юли. – В твоей… игре. – Мне не понравилось, как странно она подчеркнула это слово. – М-да. Ты ещё чем-то занимаешься, кроме этой вашей игры?

— Да. («Например, ругаюсь с Жанной д'Арк и поджигаю школу».) Вчера мы пили мятный чай у него дома и… целовались, – многозначительно прошептала я, надеясь отвлечь Юли от опасной темы. Выходя из класса, я взяла её под руку. – А потом его родители вернулись домой, представляешь? Они пришли раньше обычного и поэтому застали нас на диване в кухне.

Юли захихикала:

— Вот это да! И как? Это был полный кошмар?

Облегчённо вздохнув, я тоже захихикала.

— О да, – заверила я её, описывая все неловкие подробности, включая раздавленные очки и все синонимы слова «тук-тук».

Когда мы вышли на школьный двор, сувенирный китайский кот как раз шагал по другой стороне улицы, но вдруг Леопольд и Луиза обогнали нас и перерезали путь. Никогда нельзя знать, откуда на тебя свалятся новые неприятности.

— Да пребудет с вами Бог, дорогие кузины! – Они вцепились в нас как два клеща, причём Луиза схватила под руку меня, а Леопольд – Юли. Тактика близнецов походила на полицейское задержание на месте преступления. – У вас уже есть подарок для папы? Если нет, можете поучаствовать в нашем.

Я подавила вздох. И правда, на следующей неделе у дяди Томаса был день рождения, а у тёти Бернадетт именины. Они всегда отмечались с горькой торжественностью. Празднования длились с утра до вечера и проходили согласно чёткому протоколу, который требовалось тщательно соблюдать. Главным событием каждый раз становилась семейная фотография: все гости должны были выстроиться на ступеньках перед входной дверью в точно таком же порядке и в тех же позах, что и в предыдущие годы. Тётя выкрикивала приказы, все толкались, переминались с ноги на ногу, невпопад закрывали глаза, и в конечном итоге на фотографии обязательно кто-то оказывался в слезах. Как правило, сама тётя Бернадетт – такая уж сложилась традиция.