Книга Скорбь Стража, страница 103 – Мария Токарева

Да, так он и жил. Жил на пределе стресса и усталости. Не умирал, потому что… Не мог умереть физически. Это проклятие бессмертия последнее время казалось ему самой изощренной пыткой. Он хотел прожить хотя бы одну жизнь без боли расщепленного сознания.

«Ты же у нас всегда – рассказчик, повествователь, почти демиург, – продолжала издеваться тьма, – а на твои чувства всем в целом плевать. Носись по мирам, спасай! Но не всех, только тех, кого разрешено, иногда они этого вообще не заслуживают».

«Уйди», – глухо приказал Сумеречный Эльф, вновь тщетно пытаясь открыть портал в Бенаам. Но сложное плетение черных и белых линий мешало ему. Мешал разлад с самим собой! Тьма не могла работать с белыми линиями, а его светлая сторона обжигалась, едва касаясь темных.

«Вот помнишь Сашку Вихря?» – вдруг спросил голос тьмы, меняя тактику. Сумеречный Эльф медленно вздохнул, не понимая, чего добивается его мрачный попутчик.

«Конечно, история с попыткой вторжения асуров в две тысячи восьмом, использование оружия семарглов», – спокойно ответил он. Тогда-то ему и пришлось впервые прилететь на Землю, когда Митрий сообщил, что один из темных орденов магов завладел оружием Бенаама. И конечно, совершенно не знал, как им пользоваться. А тот самый Сашка оказался не так прост… Кое-что древнее и глубинное связывало его с Бенаамом – осколок души семаргла. Сумеречный Эльф тогда остался доволен своей работой. И он даже называл Сашку другом, но ведь… этот парень был лишь заданием. Как и сотни других.

«Вот его ты спас. У него сейчас свой клан оборотней. А помнишь же Глеба Зорина? – не унималась тьма. – Он твоим заданием не был, чисто вы в баре побухали душевно. А Сашка-то с Зорким почти ровесник, и обоих ты в некотором роде считал друзьями, да? Но по одному был высший замысел, а по второму нет».

«По второму тоже. Еще какой! – упрямо возразил Сумеречный Эльф. – Но я в нем не должен был участвовать. Высший замысел есть по каждому».

«В этом все и дело. Должен! – взревел внутренний голос, и в нем прозвучала подлинная ярость. – А для тебя нет понятия ни дружбы, ни взаимовыручки, это часть тебя, которая радостно слушается Митрия. А я не крыса, понимаешь? Мне тошно от такого крысячества подлого! Сначала выпивали вместе, болтали, веселились, а потом хоп – не могу помочь, у нас тут, видите ли, замысел! – Голос стал приглушенным и крайне ядовитым. – Чувствуешь же, что сейчас стало с Зориным? Чувствуешь его боль? И боль Лоренса? И боль самой Смерти?»

Он чувствовал. Боль каждого, боль всех, кого когда-то знал, с кем общался. Она жила в нем тысячью осколков, впиваясь в душу при каждом его вздохе. Он чувствовал отчаяние Эленор, ярость Агнесс, холодную печаль Алистера и далекую бездонную скорбь самой Смерти.

Это всезнание было не даром, а самым тяжелым проклятием. И, стоя в темноте пустого склада, он чувствовал, как последние барьеры рушатся.

Тьма, которую он так боялся, поднималась из глубин, обещая забвение и силу, способную наконец пробить эту проклятую стену и найти Митрия. Ценой собственной души.

«Проклятье! А ведь они опять готовят нападение! Прости, учитель, вернусь к твоему спасению позднее…» – встрепенулся Сумеречный Эльф, понимая, что снова открывается темный портал: примерно в трех кварталах от дома Эленор он отследил врагов.