Книга Раб и меч, страница 57 – Сэм Альфсен

Она не позволит ему умереть. Ни за что. Она должна защитить его ради Вайры.

Ближе к ночи Мишра вернулась в хижину, в которой оставила Нуску, но мальчик так и не сдвинулся с места и даже не притронулся к еде. Как умалишённый, он продолжал сидеть, покачиваясь и разглядывая солому на полу.

Мишре было так больно смотреть на него. Так жалко… Нуска не знал своего отца и уже лишился матери. Среди соплеменников у него не было ни одного родственника, ведь родители Вайры давно погибли… Кто же позаботится о нём? Кто же расскажет ему семейные байки? Кто укроет перед сном и обнимет?

Мишра медленно подошла ближе и присела рядом. Она обняла Нуску и тихо сказала:

— Милый… мы должны жить. Мы должны жить и защищать наше племя, понимаешь? Мы не можем сдаться, не можем умереть. Вайра не простит меня, если ты умрёшь, понимаешь?

Но Нуска не отвечал, поэтому Мишра только вздохнула, поднялась и зажгла несколько свечей. Присев рядом, она сняла с мальчика верхнюю одежду и ласковым голосом заговорила:

— Потерпи немножко. Я тоже через это прошла. Первое время ты можешь чувствовать себя плохо, но потом болезнь не тронет тебя.

Мишра взяла нож и сделала несколько надрезов на предплечье Нуски, а затем обернула вокруг его руки грязные лоскуты.

«Вот так. Вайра, я не позволю твоему сыну погибнуть. Теперь он в безопасности».

Однако, почувствовав укол, Нуска вдруг дёрнулся и перевёл круглые глаза на поблёскивающее в полутьме лезвие. Он спросил:

— Мишра… где моя мама?

Холод импульсом прошёл по костям. Мишра выдохнула и зажмурилась, но не ответила.

Но Нуска продолжал:

— Мишра, где моя мама?

— Где моя мама, Мишра?

— Где мама? Где мама? Где мама?

Мишра почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Из глаз брызнули слёзы, она видела перед собой лишь расплывающееся лицо чумазого и тощего мальчика, который беспрерывно повторял: «Viu meste, Mishra? Viu meste, Mishra?»

Как всё произошло и как это случилось… Мишра и сама не знала. В какой-то момент она очнулась, в ужасе смахнула слёзы и вскочила на ноги.

Нуска сидел на коленях и держал нож над своим впалым животом. Он дрожал и говорил:

— Тот человек… он сделал так. Если я сделаю так, то попаду туда, где сейчас мама?

Мишра закричала от ужаса и бросилась отбирать нож. Лезвие лишь слегка полоснуло по животу, но кровь всё текла и текла. Мишра кричала, плакала, затыкала рану пальцами и повторяла:

— Нуска… Нуска, я больше не могу, Нуска… Я не справляюсь, я не могу уберечь тебя… Я не в силах вернуть Вайру…

Она плакала, обнимала обмякшего Нуску, целовала его в макушку, а затем, подавив рвущиеся рыдания, добавила:

— Но я могу найти твоего отца.

Мишра усыпила Нуску успокаивающими травами и отнесла на границу со Скиданом. Ночь была темна, ветер рвал листву и ломал ветви. Укутав ребёнка в самую тёплую шкуру, она босиком бежала по траве, проскальзывая меж колючих шипов кустарников. Она не могла надолго оставить Фим одну, поэтому бежала во весь опор. Мишра не хотела отдавать Нуску, ведь он – последнее, что осталось от Вайры, но… жизнь этого ребёнка была важнее, чем её чувства.

Она попросила Нирку-йа отправить послание в Хавану, он это сделал. Теперь оставался лишь один шаг…

В ночи под сенью листвы на границе лесного племени стоял человек. Он был немолод, а белые волосы, собранные в тугой хвост, нахмуренные брови и беспокойные глаза делали его ещё старше на вид. Строгий белый костюм тоже прибавлял лет.