Книга Раб и меч, страница 40 – Сэм Альфсен

— Господин Традий, позвольте. Если бы завтра вас взяли в плен скиданские сурии, то вы бы сразу переметнулись на сторону новых господ, стали бы преданы новой стране?

Традий в ответ рассмеялся, закусил, выпил. Однако Нуска увидел взволнованный блеск в его глазах – видимо, вопрос сбил его с толку. Продолжая тянуть время, патриций обратился к королю:

— Октавий, вашему рабу позволено так говорить с патрициями?

— Это мой пир. И на нём я могу давать слово кому захочу, – со смехом ответил Октавий, сбив спесь с Традия. – Может, вы всё же ответите моему рабу?

Традий прокашлялся, но наконец ответил:

— Нет, я бы покончил с собой, если бы оказался в плену. И не стал бы служить другой стране и уж тем более не стал бы рабом. Для патриция лучшей участью будет умереть. Рабом рождаются, а не становятся. Патриций никогда не согласится на такую участь и не станет служить врагам.

Нуска улыбнулся уголками губ, а затем обошёл стол и подошёл к софам с другой стороны, где возлежал Ливий с патрициями.

— Господин Ливий, вы бы тоже покончили с собой?

— Конечно, как же иначе? Я был рождён в Сонии, это моя родина. Если меня захватят в плен, то я никогда не склоню голову перед иноземцем.

— Тогда я тоже должен покончить с собой и выступить против вас? – сложив руки замочком перед собой, с интересом и наивной улыбкой переспросил Нуска.

Патриции опешили и перевели ошеломлённые взгляды на Октавия. Улыбка короля потускнела, но он продолжил держать лицо. Взмахнув чашей с вином, он спросил:

— Мой раб хочет выставить меня в плохом свете и поскорее отправиться в тартар?^[9]

— Ваш раб просто участвует в дискуссии, – с той же милой улыбкой покачал головой Нуска.

— Тогда мой раб готов прямо сейчас упасть на колени и вновь поклясться в верности своему королю?

Нуска сглотнул. Было рано предпринимать какие-то действия, надо было лишь перевести диалог в нужное русло, поэтому… лекарь со вздохом подошёл и упал на колени перед Октавием. Король, и секунды не думая, забросил щиколотки на плечо и голову своего раба, будто бы тот был пуфиком для ног. Нуску передёрнуло, но он стерпел.

И тогда дискуссия возобновилась с новым жаром.

— Однако заявление раба Октавия поднимает очень важную проблему. Мы говорим о преданности, но разве военнопленные рабы могут быть преданы от всего сердца? Что об этом думает раб Октавия?

— Возможно, что нет. Ведь переметнувшийся на сторону врага один раз может так же легко переметнуться снова. Предавший однажды может предать и в будущем, – ровным тоном отозвался Нуска.

Один из аристократов, сидевших на самых дальних от короля местах, вдруг подал голос. Он не был в милости, и, видимо, сам не был ярым поклонником самовлюблённого и юного правителя. Поэтому его слова звучали даже чересчур насмешливо:

— Тогда, выходит, что все военнопленные рабы – предатели, пока не докажут обратное. Раб Октавия намекает, что и он не так уж предан нашей стране. Подобный звёздам, неужели вы спустите подобное ему с рук?

Патриции переглянулись и даже перестали есть. Атмосфера накалялась.

— Спокойно, Сарий. Я как раз хотел обратиться к своему рабу с очень интересной просьбой.

— Какой же, поделитесь? Это докажет то, что бывший подданный Скидана вдруг стал подданным Сонии?

— Конечно, ведь мой раб способен дать нашей стране то, что не могут дать коренные сонийские рабы. Он может создать подробное картографическое изображение владений Скидана, – вздёрнув подбородок, со всё более и более широкой улыбкой говорил Октавий, а затем перевёл взгляд с оппонента на Нуску. Король никогда не сомневался ни в себе, ни в выучке своих рабов.